Мужской манифест. Часть 2

Женское сознание не только избегает мысли о смерти - но эта последняя для женщин вообще не существует. Иначе говоря, женщины имеют укороченные мозги, «версия» их сознания оказывается не «триальной», но урезанной ровно наполовину: категория бытия, самое существование - для них есть, а вот небытия, смерти - как бы и нет. Эти блаженные существа живут, как будто они бессмертны. Идею смерти невозможно пощупать, от неё нельзя взять хоть что-то для повседневного использования - как берут девочки для строительства только один первый этаж. Для девочек не существуют категории смерти, разрушения, несчастья - как не существует, кстати, и религии, которая полностью сводится для них к «правильному» исполнению конкретного обряда...

И потому-то женское восприятие «отрезает» ровно «половину» нашей деятельности: самое строительство они готовы признать, а вот разрушение - нет. Оно для них нонсенс, его вообще не может быть, оно не существует. Эта странная, мистическая, непонятно откуда взявшаяся способность разрушать, как и самая способность к творчеству - за версту отдаёт каким-то ужасным тленом, ничего хорошего оно женщине не сулит. Но именно поэтому и привлекательно. (Отсюда было бы интересно перейти к анализу самых глубин женского подсознания, где мужчина ассоциируется для женщины с чем-то враждебным и ужасным, с потерей самой себя (причём это так даже в традиционных обществах); что брак бессознательно воспринимается как похороны - женщины часто об этом говорят, да и вообще было бы интересно «раскрутить» эту тему. Но стоит ли уклоняться?

Итак, женщины видят и воспринимают ровно половину нашей мужской жизни: всё, что неподвластно их кастрированному восприятию неизбежно проходит через этот «фильтр». И оттого-то женщинам и не дана наша способность к творчеству, поскольку эта последняя связана с внутренним видением, с умением строить идеальные объекты внутри себя, со способностью вообразить себе разрушение. И - в конечном счёте - с (явным или латентным) страхом перед смертью.

Женщины как бы связаны только с категорией бытия. Кстати, и «Ева» переводится как «дающая жизнь». И у них есть свой собственный, очень удачный способ виртуального преодоления смертности - физическое рождение потомства. Способ настолько совершенный, что не нужно даже и сознание со всякими там идеями. В женском случае на место такого сознания, аналогом этого нашего «места для идеалов» становится матка. Которую тоже нужно ещё наполнить:) Вот откуда идут все женские

Само начало строительства, как новое действие, которого ещё нет, есть (мужской) идеал. У нас в мозгах есть нечто такое, чего в природе нет, чего осязают только умозрительно. Это мы придумали строительство как таковое. Придумали благодаря нашей способности видеть невидимое, благодаря нашей потенции в воплощении идеального: «он сочинял то, чего никогда не видел, но о чем наверно знал, что оно было» (Булгаков, «Мастер и Маргарита»). И это мы придумали все остальное, пока девочки тупо воспроизводили однажды в них заложенное - нами же, нами. Не видеть этого, не понимать этой логической цепочки, ухватываясь за каждую разрушенную башенку, обвинять в этом мужчин - не что иное, как бабство.

Скажу более: в этом проявляется и тотальный эгоизм и неблагодарность женщин за ту великую роль, которую играют на земле мужчины. Эту роль готовы похерить уже потому, что в ходе экспериментов какие-то из башенок неизбежно будут разрушены. Ну не бабство, а? А импотенцию, стало быть, нужно лечить кастрацией, перхоть - отрубанием головы... Только женщины могли додуматься до того, чтобы любую эпизодическую ошибку возвести в абсолют, поскольку кому-то от неё может быть когда-то там плохо. Следуя этой логике, природе следовало бы уничтожить всех хищников, которые уничтожают детёнышей и больные особи жертв: ах, как немилосердно! Но тогда не было бы эволюции вообще.

Однако давайте вообразим, что женщин не существует. Что бы тогда было (кроме множества мозолей у нас на кулаке? Нетрудно видеть, что мужское стремление к новому, наша потребность в достижении невозможного идеала (на то он и идеал, что в реале не достижим), начала бы постепенно вырождаться. И сейчас я скажу вам, куда. В направлении построения всё более и более абстрактных конструкций. Мужская деятельность выродилась бы в бесконечную погоню за «чистой идеей». Грубо говоря, мужчины не стали бы строить ничего законченного. Точнее, не так. Они просто строили бы и разрушали, наслаждаясь сами процессом строительства, одним полётом своего духа. А зачем что-то ещё и оставлять? Достижение идеала, спортивный азарт, с этим связанный, для нас куда интереснее, чем закрепление готовых (и к тому же не вполне идеальных) конструкций.

И здесь мы получаем парадоксальную идею: без женщин с их идиотски-земной, супер-реальной потребностью в (фигурально выражаясь) одноэтажном домике, на Земле не было бы вообще ничего, кроме самого строительства как самоценного процесса для окончательно «сдвинутых» на нём маньяков-мужчин. Строит мужчина, но закрепляет женщина. Она как бы придаёт некую весомость, основательность нашей деятельности. Благодаря тому, что сознание женщины «ополовинено» одной только категорией бытия, а смерти и разрушения для неё нет, - именно благодаря этому женщина существует как эффективный «противовес» мужчине. Она заставляет его хоть что-то оставлять, она уберегает от разрушения самое важное. «То, что мужчина отливает в гипсе, женщина закрепляет в мраморе». Это рассуждение тоже следует иметь в виду. (Кстати: угадайте, кто подсунул мне идею о том, что в сознании женщин нет категории небытия?)

И должен заметить, что до самого последнего времени женщины были очень неплохим противовесом.

...Если все бразды правления будут переданы женщинам; если мужчинам законодательно запретят «скучать», то вся планета Земля со временем будет застроена одноэтажными домиками. В конечном счёте она окажется нежизнеспособна. Произойдёт какое-либо наводнение - и жители погибнут. Свайные постройки тоже должны придумать мужчины - путём того же самого разрушения каких-то своих детских башен. А если женщины додумаются до идеи свай «сами», то только потому, что сейчас знают, что эта технология есть. Благодаря кому, если не секрет? Кстати: а как насчёт землетрясения? В этом случае рассчитать свайные конструкции может лишь тот, кто неоднократно разрушал...

На всё это можно возразить, что в личной жизни всё обстоит не так. Мол, к чему разрушать старую башню? Не проще ли рядом поставить новую? Но ведь в нашей жизни есть только один набор кубиков. Тот, кто строит - уже рискует...

Когда этот кусок был уже набран, мне пришла в голову одна мысль. Мы видели уже, что без мужчины женщина строить никогда не начнёт. А не обстоит ли дело точно так же и с эмоциональным миром? Если все превратятся в женщин, то эмоции как таковые вымрут. Наш эмоциональный ряд существует не просто за счёт взаимодействия мужского и женского начала, но и каким-то образом также задаётся мужчиной? И вообще, своей эмоциональностью женщина обязана не природе, а тоже мужчине? Мужчины их как бы пробуждают, они типа задают этакое эмоциональное «строительство башен», которое женщины лишь поддерживают, развивая вширь в одной плоскости? В наших эмоциях содержится культура предыдущих веков. Произведения искусства, да и культура в самом широком смысле слова - культурное наследие, существующее в нас «в снятом виде» - разве не обусловливает наше эмоциональное богатство? Разве не является культура той же самой башней? А кто её сотворил? Конечно, женщины гораздо лучше усваивают эмоциональное богатство нашей культуры. Но тогда получается, что в конечном счёте этим своим эмоциональным богатством они обязаны нам.

Вообще-то это просто догадка, идущая на чистой интуиции. Психологией эмоций я никогда не занимался. Рассматривайте эту идею просто как очередную башню. :)

Ну и вернёмся теперь к самому началу этого фрагмента. Все указанные особенности и предопределяют различие мировосприятий мужчины и женщины. Например, предложенного читателю текста, который изначально был адаптирован под восприятие его мужчиною. Инструкция к какому-либо девайсу, которым мы пользуемся, также содержит перечень возможных неисправностей, ещё не доказывает, что он уже сломан.

Как вы помните, перхоть женщины предпочитают лечить отрубанием головы. Мозги большинства из них не могут воспринять изложенные «99 признаков» просто как набор патологий. Они воспринимают это в смысле глобального запрета на отношения с женщинами вообще. По этой же причине призыв к поиску «чистой оболочки» женщины расценивают как полное отсутствие у мужчины такого идеала, как чуть ли даже не некую беспринципность, как неумение и даже нежелание искать вообще. И, одновременно - как стремление к идеалу, в реале недостижимому. Женское сознание готово исключить для нас самую возможность поиска, даже намёк на какой-то творческий анализ проблемы. О том, что приведённый в этой работе анализ - точно такая же мужская башня, большинство женщин не догадывается никогда. Почитайте-ка комментарии к этой работе! «Автор вовсе не хочет искать» - заявляют женщины, - «он тщательно выискивает причины, чтобы ни с кем не связываться вообще». Иными словами: найди себе одноэтажный домик, будь в нём счастлив, и не рыпайся. Нетрудно видеть, что здесь работает тот же самый женский механизм «исключения риска и разрушения».

И, подобно тому, как сиюминутная жалостливость женщин готова отрицать действия хищника, поедающего детёныша - точно также и разрушение мальчиком башни, мужского творчества, любого рискового строительства вообще готовы они рассматривать как некую патологию. Точно так же и любую попытку серьёзного анализа их, женщин, они воспринимают как «злобные выпады» в свой адрес. Если мужчина пишет учебник по патологии, то это свидетельствует о его творческих способностях. И только женщина может рассматривать их как некое нарушение однажды заведённого порядка вещей. Это проблема врождённой узости и одномерности её восприятия. «Разборчив - значит, глуп и ничего не понимает в женщинах».

Между прочим, женское восприятие замешано не только на узком эгоцентризме, но и на софистике, его оправдывающей. Например, призыв к творческому нестяжанию женщины парировали бы утверждениями, что призывающий - нищий, и потому ему легко призывать, ведь у него самого ничего нет. Если же скажут, что он богат, то женщины заявят, что ему легко призывать, так как у него всё есть. Нетрудно видеть, что дело здесь не в нищете или богатстве, но в нежелании слышать, в нежелании менять свою жизнь и рисковать, то есть в слабости. Но это я так, к слову.

Естественно, в той книге дебильные пиндосы интерпретировали все свои примеры с точки зрения самого вульгарного фрейдизма: «мальчики строят фаллические, возвышающиеся структуры, девочки - запертые, маточные жилища». Уж тогда копали бы глубже, и обратили внимание на то, что мальчишеский рассказ в точности повторяет схему полового акта, причём именно мужского: взбираемся типа на гору, потом кайф, потом внезапное падение - типа расслабуха... Тогда могли бы заявить, что в основе любого развития лежит та же самая схематика нашего оргазма: мол, в основе всего лежит типа секс.

А будь у них нормальные, творческие, умеющие обобщать и видеть суть мужские мозги, то додумались бы и до того, что в основе бытия лежит некая единая схема, лишь проявляющаяся частным образом в сексе (западный рационализм вообще не любит и не умеет обобщать на этом уровне и в этом смысле он тяготеет к какому-то бабству). И схема эта лучше всего описана, как ни странно, Иисусом Христом в притче о блудном сыне, и связана в первую очередь с Богом. А уж о той элементарной вещи, как связана эта схема с грехопадением первых людей, что окончательная структура её сформировалась как результат грехопадения, что это последнее она несёт «в снятом виде», и что в нашем мире проявляется во всех мелочах - ну хоть в нашей музыкальной гармонии (те самые три «блатные» аккорда, где аккорд на доминанте стремится вернуться к тонике), да и вообще во всей нашей культуре, мне кажется, не додумается никто и никогда... А то! Предыдущую-то главу не читали...


<< Часть 1 << В раздел "Статьи" >> Часть 3 >>
 

Copyright @ by Lehach, 2009