Христианство и мировое бабство. Страница 2



Итак, внутреннее, сущностное, глубинное единство первой христианской «партийной ячейки» и должно было обеспечить «приток новых кадров». Эта христианская «стволовая клеточка» должна была оказаться точкой роста, из которой развилась бы целостная, органическая, единая система завтрашнего дня - всё христианское человечество. Но первые христиане своими бесконечными склоками, амбициями да выяснениями, лишь оттолкнули большинство иноверных. Самое же поганое, что своей грубой и неумелой пропагандой они оттолкнули от себя и большую часть иудеев.

Христианство - оно прямо как социализм. Знающие люди говорили, что невозможно построить социализм в одной, отдельно взятой стране. Конкуренция со стороны мощного западного производителя не позволит. Точно так же и культивирование подлинного, органично присущего, христианского отношения к другому человеку возможно только тогда, когда это принято у всех окружающих. Конечно, и у одного человека можно попробовать - титаническим, волевым усилием. Но в этом случае всё неизбежно окончится провалом (если, конечно, наш «подопытный» - не святой).

Но не могут же все люди жить подвигом! Это утопия. Есть ещё и наши милые женщины, и те из мужиков, что пошли бы за ними в своей любви как к сексу, так и к богатству, сытости и уверенности в завтрашнем дне... Таким образом, мы можем приблизительно представить ход «правильного» исторического развития: в обществе (ещё том, древнем) возникли бы две социально-экономические силы - всем известная, рыночная, и другая, с внеэкономическими, духовными механизмами регуляции. И результирующая этих двух векторов и предопределила бы всё дальнейшее развитие социума. В конкуренции с потребительскими ценностями сообщество христиан всё более крепло бы, становясь всё дружнее и всё привлекательнее. К ним подсоединялись всё новые люди. Как любят писать в Инете, «будь проще, и все к тебе потянутся». Учение Христа должно было медленно, постепенно, тысячелетиями, преобразовывать «изнутри» погрязшее в пошлом бабстве человечество. Но бабство опять победило (грех Адама и Евы не просто был связан с нетерпеливостью, но и обусловил развитие этого свойства у падшего человечества). Короче, христиане предпочли «взять быка за рога», и сразу же «перескочить в дамки»: действуя путём интриг, они «воцерковили» императора, и его руками начать давить всех инакомыслящих. А дальше понеслось...

Вынужден сознаться, что всё это автор не очень хорошо сформулировал.

Настоящая же гадость в том, что в конце концов деятельная, волевая, сильная сторона человеческой жизни всё более и более стала выделяться из христианства. Сначала в виде всяких там кальвинистов да лютеран, которые, честно говоря, в своей деятельности вполне могут обойтись и без имени Христова, - всё равно для них есть оно ширма. А в конце-концов и вообще как бы была отдана на откуп сатанистов. Я сказал - «как бы». Но по крайней мере, что-то очень уж много трубят они о свободе да воле. А кто в этом, между прочим, виноват? Слабо покаяться?...

«Кому много дано, с того много и спросится». Из этого следует, что с того, кому дано ВСЕ - необыкновенные духовные богатства, благодать и не знаю, что там ещё - в свою очередь, тоже ВСЕ спросится. Имея беспредельные дары, христианство и отвечает решительно за всё и всех. Или - не отвечает, и это доказывает, что дары не беспредельны. Тем не менее, трогательно видеть, как христиане скромно отворачиваются от неких негативных событий, происходящих в сей юдоли слёз - всякие там войны, расколы, реформации, сатанинские секты (о собственных гонениях на иноверцев вообще умалчиваю). Мол, это не мы, мы тут ни при чём, это они сами по себе такие плохие...

Чёрт подери, в христианстве есть всё что угодно - благодать, спасение, даже я сказал бы, что и богословие (готов признать это, скорее, ради прикола) - всё, кроме социального покаяния. То есть - покаяния целостного, единого, интегрального. Этим единым целым, полноценным наследником Творца, ответственным сыном Отца своего христианство не было никогда.

Всё это произошло потому, что «сынок», назвав себя «невестой», оказался трансвеститом. Изначально утратив всякий мужской дух, церковь в дальнейшем своём развитии пошла по пути классического бабства. Вот вам дополнительное доказательство сугубого бабства церкви (хотя бы и православной): попробуйте-ка, покритикуйте её! В ответ услышите: «Ты не смеешь судить об этом, так как ты: не являешься церковным человеком, а наше царствие неподвластно рациональному осмыслению; маловер; в храм ходишь недавно и не обрёл духовного опыта; ходишь не в тот храм; неправильно исполняешь ритуалы; не имеешь «правильного» духовника; не имеешь благословения об этом «суемудрствовать»; на тебя ополчается нечистая сила, желающая твоей погибели; слишком горд и самонадеян, коли думаешь о чём-то вместо спасения, и, наконец, самое главное - раз критикуешь, то значит ничего не понимаешь» (Нужное подчеркнуть.) Короче - «сам дурак». И никогда-то церковь по-мужски «не зачешет себе репу» и не скажет: «Правда? Чёрт возьми, я подумаю об этом. Может быть, ты и прав...» Она скажет: а как же у нас тогда благодать сохранилась? А как же древние, самые правильные ритуалы? Типа, правильно, досконально исполненный ритуал гарантирует наличие благодати; приобщение к благодати помогает в спасении. Раз у нас правильные, неизменные с древности обряды, то дело в шляпе. Ну куда как просто. Ну куда как по-женски: делай то, что делают все, что делали предки - и ты прав.

Да, церковь пошла по пути бабства, но суть в том, что сделано это было не только и не столько бабами, сколько бабством нашим, мужским. И всей этой работой, со всеми занудными рассуждениями, пытался я доказать, что самая главная проблема человека - не женское бабство, но мужское. Женское-то ещё понятно. Оно даже как-то простительно...

Человечество никогда не было мужчиной. Оно всегда было бабой по отношению к своему Отцу. Собственно, это вполне нормально: создав по отношению к себе иное, Создатель тем самым изначально обрёк его на мучительное ощущение своей сотворённости, своей разъединённости с Творцом, своей как бы вторичности, которую, возможно, и имеет в виду апостол, говоря, что «тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих». Именно этот-то «зазор бытия» и был «гарантом роста», залогом будущего развития всего универсума. Кстати, и направления этого развития, а именно - к Богу. А, собственно, что такое бабство? Это в первую очередь мучение от ощущения собственной вторичности. Эта бабская «вторичность» бытия имела и другую, чисто «искусительную» сторону. Ибо всегда есть соблазн вернуться к «прообразу», стать как Он сразу же, одним «революционным скачком». Этакое чисто бабское нетерпение получить всё и сразу, ничем за это не заплатив. Сотворив мир, Бог тем самым обрёк его на утомительное бабство. И мужчиною этому миру следовало либо с самого начала быть, либо стать только потом. Но уже не станет.

И в этом смысле грехопадение первых людей было ни чем иным как переключением их на женскую систему ценностей. Именно им оказалось подчинено развивающееся человечество. Вспомним пример девушки, которая мечтает о сватовстве. Что первое приходит ей в голову? - в каком будет она платье. А что самым первым сделали Адам и Ева сразу же после вкушения запретного плода? Правильно. Они «сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания». Не потому, что хотели выглядеть посимпатичнее (хотя и этот момент не стоит совсем уж отрицать). Адам и Ева стали по-бабски поверхностными. Они начали обращать внимание не на суть, но на форму. Самым первым своим самостоятельным шагом продемонстрировали они своё БАБСТВО - наряды там, нагота, стыд... Именно по адамовой фразе «я наг» Бог мгновенно «вычисляет» суть происшествия: пипец, людишки переключились на бабскую систему ценностей, их надо кончать...

Бабство человечества также и в том, что так и не создало оно настоящего, мужского, богословия - прямого, сильного, смелого, поставившего во главу угла ответственность за продолжение дела Отца. Оно даже не смогло понять ни смысла этого дела, ни собственного места в мире, переключившись на чисто бабские проблемы выживания, размножения и потребления (если вы умудрились дойти до этого места, то можете и сами на эту тему поразмыслить). И до сих пор так и не догадывается оно, что без такого осознания себя, без ответственности за упомянутое дело, любая, самая невинная деятельность обернётся лишь новым строительством Вавилонской башни - с известными всем последствиями.

Впрочем, в условиях, когда каждая новая идея тут же «тестируется» на соответствие её учению святых Отцов Церкви, ибо лишь их построения однозначно являются «спасительными» - ничего нового породить нельзя в принципе. Можно лишь перебирать и компилировать чужие идеи, как цветные камешки в калейдоскопе. И это так потому, что наши горе-богословы тоже, в первую очередь, хотят «спастись»! Хотят спастись - и потому ничего не делают. А может, всё же попробовать стать мужчиною - начать делать своё дело, пойти на некоторый риск? Вдруг Бог его простит... Вдруг Бог не будет против того, чтобы мы стали мужчинами!

Вот вам типичный пример. Человечество так и не додумалось до той элементарной, лежащей на поверхности вещи, что в грехопадении Адама и Евы виноват в первую очередь Адам. Ведь Ева была у него всего лишь помощницей. Об этом намеренно несколько раз упоминалось выше.

Итак, Ева была существом подчинённым. Но полную ответственность за подчинённого несёт начальник, не так ли? Тогда и полная, окончательная ответственность за вкушение Евой запретного плода лежит на Адаме. Ну а если копнуть поглубже, то мы выясним, чем занимался Адам в то время, пока Ева «дискутировала» со змеем. И в этом его занятии была полностью собственная его же вина. Однако человечество почему-то обвинило во всём Еву. Типа, коли не она, падла, то Адам до сих пор процветал бы в раю. Между тем, Адам был извергнут из рая именно за бабство - проявившееся в том, что, не признавая своей вины, он перенёс ответственность на Бога, сотворившего Еву: «И сказал Бог: ...не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть? Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел». Часто ли встречалась вам женщина, признающая свою вину? «И сказал Господь: что ты это сделала? Жена сказала: змей обольстил меня, и я ела». Итак, не желая признать своей вины, стал наш Адам теперь бабой. Как до этого, так и вследствие этого.

Теперь поехали дальше. Первый человек был «начальником» не только над Евой, но и над ангелами. И, следовательно, над их предводителем, выполнявшим в мироздании мощную функцию «транслятора» света от Бога к творению - разумеется, света не нашего, фотонного, но его прообраза - света нетварного, Фаворского. То есть - божественной энергии, божественной благодати. Этот «руководитель ангелов», находясь всё время рядом с Богом, и потому ощущая своё могущество, постоянно боролся с искушением занять в мироздании место Творца (и это, кстати, совершенно нормально: такое искушение испытывают вообще-то все первые заместители, и чем могущественнее руководитель, тем сильнее испытывают). Однако до поры до времени он удерживался от соблазна, он ухитрялся держать себя в руках.

Вот Бог творит человека; наш «супер-ангел» переподчиняется теперь Адаму. Соблазны «первого заместителя» от этого лишь усиливаются. И, вступив в общение с Евой, наш «ангельский генерал» ещё находится на изначальной высоте. Он до последнего момента остаётся на вершине небесной иерархии. Его падение идёт, если можно так выразится, «синхронно» с перволюдьми и падением их собственным (на самом деле, то один процесс, то другой «забегает вперёд» и оба друг друга обуславливают). Когда «падает» Ева, то тут же падает и наш «горе-руководитель». Искушая Еву, он тем самым искушал и самого себя. И если бы Ева удержалась от искушения, то никогда бы «супер-ангел» не пал. Строгая иерархичность «системы» бы не позволила.

Представим себе следующую картину. Идёт война; мы в гуще боя. Командир находится в центре укрепления, так сказать, на боевом коне, со знаменем в руках. Солдаты бьются с противником и, разумеется, посматривают на него: как там командир, всё ещё держится? Он высоко, он всё знает, ему-то виднее. И пока командир сохраняет боевой дух, солдаты самоотверженно бьются.

Но вот командир проявил слабость, он чего-то испугался, бросил знамя, и побежал. Разумеется, солдаты тут же побегут вместе с ним. И теперь давайте зададимся вопросом: на ком лежит больше вина: на солдатах, или на командире?

Точно таким командиром был первый человек, Адам; что же до «предводителя ангелов», то он был лишь солдатом. Да, «супер-ангел» всё время бился, и всё время хотел «побежать». Да, еле-еле хватало ему сил, чтобы удерживаться от соблазна. Но вначале «битвы» он всё время «поглядывал» на своего «командира» - человека. Да, и впрямь «подъехал» он к Еве. Да, он заговорил с ней. Но тогда, на момент начала разговора, «падшим ангелом», то есть Сатаною, он ещё не был! На момент начала общения змея с Евой это был нормальный, богопослушный и добропорядочный ангел. Ну да, внутри у него были всякие проблемы да искушения. Но они не делают ещё падшим. Это падение, очевидно, произошло уже после, и Книга Бытия повествуют об этом открытым текстом, когда Бог - только потом! - говорит змею: «За то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами».

Более того. Можно, конечно, вместе с традиционным богословием предположить, что расчётливый преступник, Люцифер, заранее спланировал своё «общение» с Евой так, чтобы «запудрить ей мозги» и достичь желаемого результата. Но давайте взглянем на первую его фразу непредвзятым взглядом. «Подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?». Змей сам хочет разобраться в ситуации. Он действует на основании интуиции; он произносит слова, как во сне. Он сам не знает ещё, что дальше будет. Да полноте: имеет ли он заранее состряпанный план потрясения основ Вселенной? Ведь ничто не мешало его остановить. Но этого не делают, и тогда он «срывается» как собака, спущенная с поводка. Подите, докажите здесь злой умысел!

Некоторые куски этого текста я писал в течении двух февральских ночей, причем намеренно уже под утро, сидя в огромных студийных наушниках, уже засыпая и слушая любимую симфонию Моцарта (ми-бемоль мажор, KV 543, она у меня в великолепном исполнении Колина Дэвиса). И при этом - будучи слегка «поддатым». Это сочетание - сонливость, «поддатость» и громкая музыка - идеально для раскрепощения бессознательного. Груз сознания, мысли о том, как к этому тексту отнесутся, сбрасывается только этим путём. Ну что поделаешь? Матерьялу накоплено было туева хуча, и вместить его в десяток страниц почти популярного текста, да ещё и привязать к «бабской тематике» было на трезвую голову практически невозможно. Так вот: некоторые формулировки оказались неожиданными даже и для самого автора. Я писал несколько абзацев, а потом останавливался и просто офигевал: Боже, откуда это взялось? И даже не знал, что напишу дальше. Пальцы сами летали по клавиатуре. Пьяному писать, вообще-то, очень удобно: сознание почти отключено, и оно не тормозит стремлением найти формулировку получше. Или ссылками на цитаты. Полагаю, нечто подобное было в самом начале и у Люцифера. Начиная, не знал он ещё, чем кончит. Парень типа импровизировал.

Итак, Бог только потом проклинает змея. Но нас почти пять тысяч лет учили, что змей (то есть Сатана, или Люцифер) уже был падшим к этому моменту! И тогда получается, что Бог проклинает... уже проклятого змея, уже давным-давно падшего ангела. Типа, проклинает повторно! Но ведь если змей пал раньше, то, стало быть, был тем самым и проклят. Иначе, какое же это к чертям собачьим падение? Что оно такое? Или первое проклятие Бога не имело никакой материальной силы? Где здесь, спрашивается, логика? Получается, что теперь Бог произносит эту фразу лишь для красного словца, для... поучения нас; никакой «онтологической нагрузки» она решительно не несёт.

По классической, общепринятой трактовке, как Адам, так и Ева, эти «немощные сосуды», пали вследствие грехопадения Люцифера... Здесь возникает по меньшей мере два возражения. Первое: в какой именно момент совершил своё падение Люцифер? Нам говорят: это произошло случайно. Но простите, случайного на таком высоком уровне ничего не бывает. За нашим «предводителем дворянства» стояли мощные ангельские силы, космические энергии, и не знаю, что там ещё. Это была вовсе не «мелкая сошка». Даже одно государство просто так не нападает на другое - нужно чтобы вошли в конфликт их интересы, сферы влияния, и прочее. А здесь даже не государства - восстал, считай, весь космос, «опухла» лучшая часть ангелов. С чего это вдруг они все ринулись на своего Создателя? Неужто ни с того, ни с сего? Кто предопределил это «время «x»?

Далее, перекладывать на Люцифера конечную вину, по меньшей мере смехотворно. Между тем, в основных религиях, где фигурируют Адам, рай, грехопадение, ангелы - это делалось всегда. И эти умники рисуют нам схему, которая кажется им самим совершенно логичной и более чем убедительной: сначала «падает» Люцифер, затем, по его наущению, Ева, потом, под дурным её влиянием, Адам... Обратите внимание: человеческое сознание последовательно обвинило во всех грехах сначала змея, потом Еву, потом... И никому даже в голову не пришло заметить, что при этом руководствуются той самой логикой переноса вины, что и у Адама: типа, я не виноват, это всё жена, которую ты мне дал...

И никто, совсем никто не захотел усомниться: а не слишком ли здесь всё гладко? Человек по иерархии был выше всех ангелов, или нет? Разве не он был важнейшим связующим звеном между Творцом и творением? А если человек был выше, то, чёрт подери, кто первым побежал с поля боя? Кто выронил из рук знамя? Вот самый главный гамлетов вопрос, который куда важнее, чем просто «быть или не быть». Ибо, отвечая на него, постигаем мы то, КАК быть: признавая свою вину, или перенося её на других. И, соответственно, КЕМ быть: мужиком или бабой? Это важнее, чем просто «быть», поверьте. Бабское бытие, бытие в бабстве - для духа на самом деле есть небытие.

Обвинение Евы во всех грехах парадоксальным образом доказывает не мужество, но предельное бабство размышлявшего над этой проблемой человечества. Нормальный мужик обвинил бы в первую очередь самого себя. Где был Адам в те «критические дни», когда Ева предавалась содержательному общению? Лишь поверхностному (то есть - бабскому) взгляду представляется, что Адама не было рядом. При том уровне метафизической взаимосвязи, духовного единства всего со всем, что была в Эдеме, у нашей «парочки» просто не существовало пространственных и временных ограничений (равно как и всяких других). Иными словами - Адам и Ева всегда, в любых ситуациях, в любое время дня и ночи, друг друга прекрасно чувствовали. И издалека, и вблизи. И во сне, и наяву. Каждый прекрасно чувствовал и знал, что с другим происходит. Это ведь Эдем ДО грехопадения, а не хвост собачий. Впрочем, первое нам всё равно уже не светит.

Таким образом, становится очевидно, что во время дискуссии Евы со змеем, Адам не мог, например, спать, находится на удалении, или заниматься какими-либо другими важными делами, которые отвлекли его от происходящего. Стало быть, отвлёкся он от своей жены по собственной воле.

Ветхий Завет не просто говорит, он вопиет о том, где был Адам. И вопиет - знаете чем? - своим умолчанием.

Третья Книга Бытия умалчивает об Адаме намеренно. Ибо тем самым как бы говорит: не удержался Адам на высоте своего положения. Не повёл себя парень достойно. Не был на высоте поставленных задач. Он духовно почил. Он расслабился; он перестал думать о серьёзности этой проблемы. Адам был рядом, но занимался совершенно другим. Угадайте, чем?

А он попросту выбрал то, что было ему приятнее. Он, типа, находясь рядом с Евою, забыл о ней и общался с Богом. Мол, что такое Ева? - баба она и есть баба, а я - крутой, передо мной вся Вселенная, вся бесконечная история, да мы сейчас с Богом в паре такого понаворочаем... Короче, парень, вместо того, чтобы на секунду отвлечься и уделить своей женщине (кстати, вполне достойной - она не подпадает ни под один из 99 признаков :) ) капельку внимания, полностью переключился на свои мужские дела. А дальше всё пошло да поехало...

Но забыть о Еве, полностью пренебречь ею можно было в одном и только одном случае: если наш Адам «вознёсся», употребляя терминологию православной аскетики. Он возомнил себя чем-то другим. Так чем же именно? С Кого мог брать он пример - и для подражания, и для извращения? Других людей пока ещё не было... Вы снова почему-то догадались. Чёрт, какие все пошли догадливые... Адам захотел уподобиться Богу.

Итак, вот новый виток понимания Адамова греха: не мог он, не имел права брать пример с Бога. Типа Бог «расслабился» на седьмой день, вроде как забыв о творении - а теперь также расслабился Адам, забыв о Еве. «Расслабившись», почив, Бог как бы отвлекается от дел, связанных с творением - то есть с тем, что ниже Его по иерархии. Подобным образом, и Адам отвлекается от более низкой своей иерархической «креатуры».

Не имеет никакого значения, чем реально занимался Адам в то время. Он мог общаться с Богом (получая очередные «вводные»), именовать очередную зверюшку (формируя тем самым свою нарождающуюся рациональность), собирать какие-нибудь плоды... Он мог вообще спать, есть, сидеть на горшке... Для нас принципиально то, что Адам посчитал это своё занятие важным и «крутым», а Еву с её «бабскими заморочками» - чем-то второстепенным. Ну мало ли с кем там базарит его «тёлка»? Всё путём, всё под контролем... Адам не просто расслабился, но отвлёкся от неё, он пренебрёг ею. И, следовательно - отвлёкся от всего мира (так как для связанного с Богом Адама его Ева была своего рода персонификацией всего тварного мира). Тем самым начал он всем этим миром пренебрегать. Типа, нужно помышлять о божественном, о Царствии Небесном, а мир - это всего лишь «трамплин», всё равно он должен сгореть. Спасайся, кто может! Так пренебрежение женщиной, гнушение сотворённым миром и духовное ослабление входят друг в друга и взаимно друг друга обуславливают. А мужчину превращают в бабу.

Смысл грехопадения Евы был в пренебрежении запретами. Смысл грехопадения Адама был в пренебрежении всем сотворённым миром, в гнушении теми ценностями, которые персонифицирует собою Ева.

Тот, кто полностью пренебрегает тварным миром во имя духовных ценностей, во имя собственного «спасения», совершает то же самое.

Адам пренебрёг Евой... Нет, не так. Он ослабил к ней духовное своё внимание, свою душевную заботу. И, как только он духовно расслабился, почил (слово это и означает «духовное расслабление»), то вся система «Ева-Адам-Люцифер-творение» стремительно покатилась к чёртовой бабушке. Это ведь была целостная система, как и всё вообще в том мире. «Страдает ли один орган, с ним страдают все органы». Да и вообще - все мы единое тело Христово, и потому не смеем противопоставлять себя другим. Когда расслабился Адам, то это тут же сказалось на Еве. Расслабилась Ева - и «схавала» плод. И пошлО, и пошлО... Вот он, корень зла. Вот куда уходит своими корнями проблема мирового бабства: в нашем, мужском эгоизме. С него-то всё и началось. Вот в чём провинились мы, мужики, перед женщинами, перед человеческой историей, перед Богом, и перед творением в целом, так как «каждая тварь покорилась суете не добровольно».

Ведь очевидно, что если в мире всё иерархично, то должна быть и самая крайняя, самая глубинная причина бабства - как женского, так и общечеловеческого. Так вот, повторяю: она - в мужском эгоизме. В нашем стремлении к почиванию, к духовной расслабленности. Ибо дальше, за мужчиной, идёт только Бог, а искать первопричину в Нём было бы уже сатанизмом. Впрочем, в этом последнем меня всё равно не преминут обвинить... Вон, позавчера пришло письмо: «чрез вас лукавый вещает не окрепшим умам, под соусом повести».

В своё время, когда «допетрил» я до этой «концепции мужского эгоизма», то почувствовал вдруг, как что-то внутри меня перевернулось. Будто бы щёлкнул некий выключатель. Я стал смотреть на мир совершенно другими глазами. Зрение стало каким-то другим - стереоскопическим, что ли... И многие проблемы, о которых часто говорят женщины, и которые ранее воспринимал совершенно абстрактно, вдруг представились в новом свете. Ваш автор стал гораздо лучше понимать женщин. Даже и общение с ними изменилось. Но самое интересное - вот уж никак не ожидал! - что сами женщины тоже учуяли эти изменения. На меня стали смотреть другими глазами. И не один раз даже довелось мне услышать фразу: «Ты понимаешь меня лучше, чем самая близкая подруга». Почему-то раньше таких вещей мне никогда не говорили... Но вернёмся всё же к Адаму.

Конечно, нельзя утверждать, что уже в раю Адамом обуревал классический мужской эгоизм в современном его виде - вовсе нет. Этот последний обрёл законченные свои формы уже после грехопадения. То описываемое явление, которое имело место у Адама, было своего рода прото-эгоизмом, как бы его прообразом или зародышем. Выражаясь языком диалектики Гегеля - его пред-бытием. Эгоизм имел некое пред-бытие, он не возник из ничего. Это пред-бытие в результате грехопадения перешло, преобразовалось в бытие. То есть диалектика их взаимоотношения такова, что мужской эгоизм не есть адамов первообраз в «снятом виде» (гегелевское aufheben). Скажем так: если у Адама его «прото-эгоизм» был лишь искушением и развитие его шло классическим путём (по великолепному учению Нила Сорского - «прилог»- «сочетание»- «сложение»- «пленение»), то после грехопадения он перешёл в другое качество и стал уже свойством, как бы преобразовался в него, стал эгоизмом собственно. Обрёл, так сказать, соответствующий ему «психический орган». Такова «диалектика» грехопадения - всё то, что было просто преодолимым искушением, превращается в свойство, как бы онтологизируется. Теперь его просто так уже не победишь... Впрочем, для начала мужчинам следует в нём себе признаться, так сказать, «отследить» его в себе.

Отсюда, от проблемы мужского эгоизма и райского его прообраза, кстати, было бы прикольно выйти на новый виток понимания и чисто психологического аспекта происшедшего грехопадения, и тех особенностей человеческой психики, где духовное переходит в психологическое и наоборот, и даже - к новому, богословски объяснённому пониманию мужского эгоизма... А может - отсюда можно было бы найти и способ, как с ним бороться, или, на худой конец, просто его осознать. Да и вообще - то, как стали отличаться те или иные человеческие свойства до и после грехопадения - предмет отдельного, весьма интересного исследования. Там ведь всё можно раскопать, в Ветхом Завете-то. Нужно просто заниматься этим, а не всецело помышлять о спасении. Тем самым вновь повторяя адамову ошибку.

Полностью зациклившись на любимом деле, и забывая о своей подруге, мужчина тем самым, как ни парадоксально, изменяет сам себе, становится духовно слабее. Да, это очень просто - полностью сосредоточившись на любимом деле, никого вокруг не замечать. А вот ты попробуй при этом не забывать и о Ней! Слабо?

Вот она, наша мужская сверхзадача. Вот что нужно нам выполнить. Вот что некоторые из нас недопонимают. Это убого - зациклиться полностью только на своём деле. Да, с тактической точки зрения это приятно, это греет душу - то, чего мы достигли сейчас, или ощущение собственного могущества, что вообще можем мы достигнуть. Мужчина начинает чувствовать себя вроде как победителем, ему, кроме того, зачастую кажется, что тем самым он оказался лучше, чем Она. Но с точки зрения стратегии это в корне порочно. Пытаясь быть «крутым», пренебрегая женщиной в каждой спорной ситуации, мужчина идёт по пути наименьшего сопротивления. Это слишком легко - каждый раз забывать обо всём, о близких и об окружающем мире. Такая «узкая специализация», с точки зрения теории эвристики, весьма неэффективна. Творческий, сильный и смелый человек - тот, кто идёт на риск, умея отвлекаться от вещей глобальных, и переключаться на второстепенные...

Каждый раз, пренебрегая женщиной, мужчина подвергает её искушениям. У женщины возникает соблазн самой начать решать серьёзные проблемы. А отсюда недалеко и до феминизма. Таким образом, мужчина постепенно формирует из своей подруги самовольное и неуправляемое существо, по сути дела сам способствует превращению её в вечно озлобленную стерву. Возникает порочный круг, когда мужчина всё более и более перестаёт ощущать её женщиной, а оттого всё больше начинает ею пренебрегать. А она тем временем всё более и более стервенеет.

Пренебрежение женщиной, недооценка великой её роли в развитии мироздания, в конечном счёте ведёт нас к обабиванию и падению. Нет, не так: к падению и последующему обабиванию. Что на самом деле и произошло. Мужики, учитесь ценить женщин! Учитесь нормальных женщин искать! Их ведь на самом деле так мало...

Мужской эгоизм есть разновидность бабства. Если мы сильнее женщин, если нам на самом деле больше дано - то на нас лежит и большая ответственность за превращение их в стерв. Если же такую ответственность мы не готовы нести - то нефига и строить из себя героев. Нужно просто начать во всём их слушаться... Тогда с нас и спроса никакого нет. Тот, кто сильнее - тот и отвечает.

Библия (а скорее - Вдохновивший её), тем своим умолчанием об Адаме вновь поставила человеческий дух перед выбором; незаметно для человека ему вновь подсунули новый «запретный плод». Ибо здесь способом ответа на вопрос «влёгкую» было пошлое обвинение во всём женщины. Человечество сожрало этот «плод обвинения», «плод» переноса вины, даже его не заметив. А ведь это было почти такое же грехопадение, но не в онтологии, а в духе.

Вкушение запретного плода автоматически изменило сознание Евы и Адама - оно приобрело черты вульгарного, тварного детерминизма. Когда причину переносят на что-то другое; когда свою вину перекладывают на других. Нетрудно видеть, что и классическое богословие, и христианское общественное сознание в целом сделало то же самое, только в духе. Собственно, речь идёт об аналогичном грехопадении, которое вновь совершило всё человечество в целом. Ведь как легко было заявить: это всё Ева виновата, «в пополаме» со змеем. Тем самым мышление общества, размышляющего о мире, о Боге, о рае и аде, оказалось ввергнуто в пучину подобного же животного детерминизма. Тем самым наше сознание получило на тысячелетия мощную инъекцию «слабости». Оно оказалось неспособно к важной роли объединяющего звена - между духовностью и бытием.

Библия не стала давать готовых решений, она изящно умолчала о степени вины Адама и Евы, но вновь предоставило нам свободу, то есть предложила человечеству решить эту проблему самостоятельно, исходя из его, человеческой, «испорченности». Ну человечество и решило. И лишний раз доказало своё бабство. И само - вот умора! - этого так и не просекло. Тот, кто обвиняет во всём баб, сам есть баба. А у неё, как вы знаете, с самоанализом и самокритикой всегда были проблемы...

Мы станем мужчинами лишь тогда, когда сможем смело сказать: во всём виноваты МЫ. Нам за всё и платить. А пока этого не сделано, человечество будет медленно, но верно погружаться в пучину самого пошлого духовного бабсьва. Сейчас это заметно уже невооружённым глазом. А ведь со временем духовное рискует стать онтологическим. Каждое новое важное свойство стремится обрести свою органику...

Копнув ещё глубже, мы заметим, что (в контексте, концептуально связанном со всем, здесь описываемым) в Библии ещё раз встречается слово «почивание». Один-единственный раз. Но оказалось его достаточно, чтобы оказались мы все в глубокой жопе. Это когда ученики Христа почили во время последней Его молитвы. Парень конкретно попросил их пободрствовать немного - стало быть, дело-то было важное. Во время молитвы Он плакал кровавыми слезами, и я думаю, что это не художественное преувеличение. И молился он о том самом будущем единстве своих последователей. А они задрыхли, позорные волки...

Но есть ещё почивание и третье. Библия снова о нём умалчивает. Она ждёт; она предоставила нам самим свободу найти и определить: что это за почивание? Угадайте, у кого оно?

И зададимся ещё одним вопросом: почему это человечьи мозги постоянно перекладывали свою вину на других? Почему даже и не пытались реконструировать всё, что было на самом деле? Почему просто принимали на веру то, что им внушали? Почему эти мозги не проявили должной интеллектуальной смелости, должной мужской силы? Уж не в силу ли их слабости, не в силу ли их бабства? Наши мозги, наши. Мужские.

Между прочим, по аналогии с рассуждением об «эволюции мужского эгоизма», было бы интересно проследить, например, как изменилась женская потребность в детях. Ведь очевидно, что до грехопадения была она несколько другой? И очевидно также, что, когда Ева совершает свой грех, то ведь как бы бессознательно стремится она приблизить то положение вещей, когда у неё появятся детишки, когда станет она госпожой... Не то, чтобы она так уж к этому осознанно стремилась, но в её переговорах со змеем, в её нарушении запрета на вкушение плода, этот момент где-то на глубине души, безусловно, присутствовал - в виде, например, смутного предчувствия грядущих, весьма выгодных для неё перемен. Женщины, вообще-то, существа очень сложные...

Кроме того, нельзя не отметить и ещё одного момента в грехопадении Евы - разумею здесь «общение» её со змеем. Нет, не так. То, почему Ева вступила в это общение, какая смутная сила её подталкивала. Выше было уже указано, что Адам в определённом смысле пренебрёг Евою, как бы зациклившись на решении задач, показавшихся ему более важными - своё вселенское предназначение, бого-общение, и всё такое... О Еве он практически позабыл. Натурально, Ева при этом почувствовала себя несколько обделённой мужским вниманием - то есть вниманием единственного мужчины, который имелся на тот момент. Полагаю, читатель догадывается уже, к чему я клоню.

Ева ревновала Адама к Богу. Разумеется, это была не наша ревность, которая уже онтологически отягощена - как всей метафизикой грехопадения перволюдей, так и развитием человеческой индивидуации всех последующих поколений. Или, выражаясь проще, историческим развитием греха. Это была не ревность в узком смысле слова, но нечто наподобие «пред-ревности», некоторое смутное недовольство, идущее не на уровне явной эмоции, но, скорее, в глубине, исподволь, как некое искушение. Итак, Ева смутно чуяла, что если она со своим мужиком «тяпнет» запретного плода, то впоследствии в их жизни что-то изменится таким образом, что Адам будет полностью принадлежать ей. По крайней мере, момент таковых «пред-ощущений» в грехопадении Евы также имел место. Впрочем, классическое богословие этим тоже не занимается.

Согрешая, Ева «уводила» Адама у Бога, отвлекала от его призвания, от высшего его предназначения. Стоил ли говорить, что продолжает она делать это и сейчас?

Третья глава Книги Бытия в синодальном русском переводе начинается с фразы: «Змей был хитрее всех зверей полевых». Однако если мы взглянем на церковно-славянский текст, то обнаружим там нечто иное: «Змий же бе мудрейший всех зверей сущих на земли». И в оригинальном древнегреческом тексте, с которого это переводилось, читаем: «O de ofis en fronimotatos panton», то есть тоже «мудрейший из всех». В общем, дальше идёт длинная история, как автор, проклиная всё на свете, пытался понять, что же было в древнееврейском оригинале. Бедняга, что называется «в поте морды» прорыл всю свою библиотеку, перекопал всех толкователей... И, прикиньте, нашёл (у Д. Щедровицкого). Выяснилось, что в иврите к слову «змей» («нахаш» - «шипящий») присовокуплено прилагательное «арум», то есть одновременно «мудрый», «рассудительный», а также и - «нагой». И, одновременно - оно восходит к глаголу «арам», который означает «проницать» и «быть проницательным». Именно это слово применяется к Адаму и его жене в раю, когда они были наги, «и не стыдились». Были наги - то есть, открыты для Бога. «Контаминация этих двух слов корня «арам» указывает на мудрость первых людей, делавшую их полностью открытыми воздействию Божьему». То есть - и перволюди, и змей были проницаемы Божьей благодатью. Допустимо ли это для заведомо падшего змея? И какого чёрта в нашей русской Библии стоит слово «хитрый?» Да ведь это, почитай то же самое, что и «хитрожопый», и к «мудрейшему» вообще никакого отношения не имеет! Ничего себе, опечаточка! Спрашивается: откуда это она взялась?

А вот откуда: христиане, в своём бабском пафосе самооправдания, не сумели построить корректное богословие, которое призывало бы их к чему-то высокому, ставило перед ними настоящие, общечеловеческие, космические цели. Христианские богословы выполняли типа социальный заказ. Они были люди, жившие среди людей с множеством немощей и предрассудков, - и большинство этих предрассудков и немощей были по форме и содержанию типично бабскими. А потому и начали наши «Отцы Церкви» под свои жалкие, немощные, непоследовательные толкования, под свои жизненные «базовые инстинкты» подгонять даже и самый перевод. Но ведь наше понимание нас самих, нашей сущности, нашего происхождения сидит в нас на уровне архетипа. Почитайте-ка, что пишет по поводу важности архетипов Юнг! И вот получается, что человечество уже привыкло к извращённому представлению о самом себе. Эти представления о «вторичности» собственной «первовины», о собственной «хорошести» вошли в нашу плоть и кровь. Другими словами, незаметно для нас в кровь нашу и плоть вошло бабство...

Всё человечество, построив изначально неверную, извращённую картину мира, тем самым не смогло понять и самого главного: самого себя, своего места в этой картине, а стало быть - и своих задач, и главнейших своих функций. И тем самым оно оказалось не в состоянии начать достраивать то здание, которое начал его Творец. Изначальный замысел так никто не оценил и не понял; напротив, заявили, что всё, созданное Богом, должно потом «сгореть». И даже чуть ли изначально ни предназначено к этому. И, как крысы, бегущие с тонущего корабля, все начали думать только о собственном «спасении». На самом деле, если копнуть поглубже, то нетрудно видеть, что первичным импульсом всего этого была вещь на самом деле тривиальнейшая - малодушный страх смерти, желание её избегнуть и типа спастись. Это они - слабость и страх - породили убогое, немощное, самооправдательное богословие. Это они спровоцировали всевозможные подтасовки и обманы. На которых любое здание - как построенное на песке.

Вернее, строить что-то начали, но нечто совсем другое, Богом не «предусмотренное». Любое строительство, замешанное на этом (интеллектуальном, духовном и потребительском) бабстве, которое называется ещё «современная цивилизация», по сути ничем не отличающейся от мега-империй прошлого, неизбежно окажется одной из Вавилонских башен. А башни эти всё рушатся, рушатся, рушатся... Цивилизация бабства сама загоняет себя в тупик. И если общий капец произойдёт, то и связан он будет в первую очередь с нашим бабством, нашей подчинённостью как женщине в частности, так и женским ценностям в целом. И нашей собственной, бабской, духовной и интеллектуальной трусостью и слабостью. Помните, у Булгакова? - «трусость, несомненно, один из самых страшных пороков. Так говорил Иешуа Га-Ноцри. Нет, философ, я тебе возражаю: это самый страшный порок». Ну так вот: слабость и трусость толкают нас не только под каблук женщины. И не только делают из нас жалких и самодовольных потребителей. Трусость и слабость мужчин определяют общее направление всего мирового развития. Они приуготовляют всеобщий финал.

Христианство никогда не было целостной религией. Оно всегда «сидело на двух стульях», одновременно пытаясь оправдать, благословить как повседневную мирскую жизнь с её тихими бытовыми радостями, так и полный отказ от мира (монашество). И когда Розанов пишет, что в историческом христианстве господствует монашество, уход от мира, смерть, то на самом деле он не вполне прав. Христианство вечно разрывалось между монастырём и миром. В первом случае ударялось оно в бесплодный аскетизм; во втором - в безысходное бабство. Христианство не смогло объединить всё в красивую, целостную теорию, не смогло оно и само стать таким единым целым, духовной сердцевиною человечества - и в результате человечество не сформировалось как единое христианское целое, и в этом направлении никогда не развивалось. Ибо христианство, не будучи единым, не оказалось тою «точкой роста», вокруг которой и начинается всякое развитие. Атомизировалось оно само - и в результате оказалось разобщённым всё человечество.

Традиционное богословие куда немощнее, куда ничтожнее и слабее, чем можно предположить. Оно не умеет отвечать на самые элементарные вопросы (а, стало быть, и запросы). Вот мы сейчас с вами вместе решим одну проблемку, а потом посмотрим, как решается она у Святых Отцов Церкви (а равно и прочих всяких христианских исследователей).

Ева, как вы знаете, была создана из Адамова ребра. Это означает, что и у Адама, и у Евы был идентичный генотип - примерно такой же, как у однояйцевых близнецов. То есть генетически они были даже ближе друг другу, чем брат и сестра. Еву чуть ли не «клонировали» из Адама. Иначе какого хрена Библия подчёркивает этот момент - про адамово ребро? Могла бы и промолчать. В Библии вообще предельная концентрация смысла, там важна каждая запятая. Следовательно, когда наши «умники» совокупились (после изгнания из рая), то тем самым совершили типичный инцест. Который, к слову сказать, и завершил, довершил, закрепил ихнее грехопадение, чтобы в Эдем гарантированно не могли вернуться достойные отпрыски этих грязных извращенцев (разумеется, пока они не станут клонировать друг дружку, да в наглую голышом ходить, типа сбрасывая «тяжкое наследие»). Ведь всё это вроде бы очевидно?

И обещание Божие Еве, что «в болезни будешь рожать детей» - является наказанием за этот первый инцест, за неверный, «животный» способ зачатия. И, одновременно - косвенным доказательством, что возможен и иной тип размножения.

Но как можно вообще ожидать от исторического богословия чего-то путного (да хотя бы той же цельной, законченной и последовательной картины мира), если не может оно справиться даже с такой элементарной задачей, и честно продолжает считать, что первый инцест на Земле совершили только дети Адама и Евы... Точно так же впритык не желает оно замечать, каким способом должны были непорочно рождаться у них дети (то есть без секса), хотя ответ должен был родиться в любой нормальной голове, знакомой с Евангелием. Не может оно путно объяснить и смысла элементарнейшей притчи о неверном управителе - важнейшей «программы» земного существования как христианства, так и всего человечества, и многое, многое другое...

Погнали дальше. Классическое богословие так и не создало самой главной своей части - учения о человеческой личности. А то, что считают в богословии такой концепцией - на самом деле, хилая, лишённая ядра, искусственная компиляция из нескольких отрывочных, и даже не до конца сформулированных положений. В. Лосский пишет: «Я же лично должен признаться в том, что до сих пор не встречал в святоотеческом богословии того, что можно было бы назвать разработанным учением о личности человеческой, тогда как учение о Лицах или Ипостасях Божественных изложено чрезвычайно чётко». А как можно жить и творить (и, кстати, спасаться), не зная, что живёт, и что спасается? Ведь очевидно, что без целостного учения о личности вся сотериология мигом разваливается на сотни мелких запретов и ветхих законоположений. И вот, вернулись мы к закону, к пище мягкой, но все трусливо делают вид, что этого не произошло. Христианство начинает двигаться вспять.

И вообще - не имея нормального богословского фундамента, на что тогда приходится «нанизывать» все последующие рациональные познания? На магию и язычество? За этим дело не станет... Между прочим, ещё в Эдеме Бог для того и приводит к Адаму зверей, чтобы «видеть, как он назовёт их» - в первую очередь для того, чтобы Адам не стал в своей «чистой духовности» настоящим фанатиком.

Однако христианство, отрицая опыт иудаизма, «вместе с водой выплеснуло и ребёнка», ударившись в эту самую «голую духовность». Результат сказывается налицо уже веку к 10, когда научные познания двинулись в сторону сначала магии, а затем - к «голой», фрондирующей рациональности. На Западе богословие, начав с бесплодной схоластики, перешло к не менее бесплодному жонглированию понятиями в современных философских системах, а от них - к обоснованию идеи гедонизма и посильного, удобного благотворения; на христианском Востоке - полностью выродилось в обоснование идеи «спасения». А ведь кажется, как просто и сейчас создать богословское учение о личности, имея вторую топику Фрейда. Просто поставить страх смерти вместо сексуальности, и всё...

В основе всех психических функций человека лежит в первую очередь страх смерти. Что же до всяких там либидинозных проявлений, то они являются производными от этого страха, они занимают только следующий «психический этаж». И это так хотя бы потому, что именно размножение преодолевает «чин смерти» данного вида. Кстати: многие парочки, присутствовавшие в прошлые века при смертной казни, испытывали потом непреодолимое желание заняться сексом. Даже комнаты снимали с видом на площадь с виселицей - комнаты с кроватью, разумеется. Угадайте, почему?

Так вот, а от этого страха перед смертью легко перейти к душе, к духу, к сознанию; к их связям между собой. И при этом взгляде на предмет выяснится очень много нового и интересного.

Всё это позволило бы нам понять и заново переосмыслить также и особенности человеческой психики. Правильно понятое христианство вообще все науки расставило бы по своим местам. А так у нас у всех - каша в голове. А заодно, кстати, и западный психоанализ, где всё поставлено с ног на голову. Например - не существует «комплекса кастрации». Мужчина и женщина - «половинки» единого творческого целого. И каждая, в отрыве от другой, ощущает себя как неполную, незаконченную, несовершенную, на что-то важное не способную. Натурально, когда суть человеческой психики низводится до размножения, а все его духовные проявления - к вытесненной сексуальности, то и нормальная нехватка «половинки» интерпретируется как «кастрация». А потом и воспринимается именно так. Сводить творческий полёт человека до сублимации либидо, а человеческий дух - до символического фаллоса... Вот сижу и думаю: какие бы ещё написать «99 признаков», чтобы туда эти идеи засунуть?

К слову сказать, законченного учения о Лицах Троицы тоже как такового нет. Ибо взаимодействие Ипостасей Троицы между собою и с тварным миром рассматриваются в статике, но не в динамике, не в развитии. А ежели нет генезиса, то что это будет за учение? Наши богословы не озаботились даже такой «мелочью», как вопрос о том, каковы были «функции» каждой Ипостаси Троицы в процессе творения мира. А ведь всё лежит прямо-таки на поверхности, всё видно невооружённым глазом: откуда и с Какой Ипостасью связан антропный принцип строения Вселенной, Кто его реализовывал, и от Кого этот «реализатор» исходил, «ношашеся верху воды», то есть, на самом деле - проницая собою стремительно развивавшуюся первоматерию. И исходил, и «ношашеся» - и это всё одновременно, ну неужели вы этого не видите?

А отсюда куда как легко понять, что и не о воде вовсе повествует древний автор, но о неструктурированной ещё материи... И названа она «водою», ибо, подобно тому как вода не имеет формы, так и наша первоматерия не имела ещё чёткого деления на базовые и прочие всякие элементы. И вообще речь идёт не о творении земли и воды собственно, но о самых первых моментах, о начальном этапе существования Вселенной. Нетрудно понять и то, что структурируется первоматерия во вполне понятном направлении - как грамотно пишет А.К. Толстой, «лучи любви кругом лия, к Нему вернуться жаждет снова». Здесь внутренние потребности энергии, материи, зов Духа и самостоятельный эволюционный процесс сливаются воедино. Ещё сливаются...

Вот уже где начинается разрыв между наукой и богословием, хотя на самом-то деле его и нет...

И, далее, нетрудно видеть, что создаёт Бог вовсе «не небо и землю», в прямом смысле слова, но иное по отношению к Самому Себе. То Он был один - а теперь уже есть иное. То, что было Одно, было Единое, теперь как бы раздвоилось на Бога и иное, и тут же начало мучиться, и самое мучение это и стало «точкой роста» всего мироздания в целом. А в нём, опять же, возникла своя «выделенная точка» - человек, и «мучение» от этой «разорванности» всё передалось ему, сконцентрировалось в нём.

Итак, возникло иное, «земля», благодаря которой именуется Бог теперь «небом». Теперь именуется. Нет, не так. «Небом» именуется, становится та «виртуальная область», где Бог. Иное-земля как бы в благодарность, как бы в ответ порождает заново «Небо». Ибо Небо это теперь уже другое. Речь идёт не о названии стихий, но о возникшем противопоставлении, с его внутренней, онтологической мукой, с его ожиданием «откровения сынов Божиих». Просто тогда не было ещё Гегеля с его великолепным арсеналом, вот и пришлось говорить: «земля и небо». Но кому нужно, тогда понимали. Теперь - нет.

Кстати: иное - то есть бабское. Вторичное всегда есть баба, и оно это ощущает, и мучительно, нетерпеливо жаждет занять место первого. Второе всегда стремится вытеснить первого. «Мужик»-Бог создаёт себе «женщину», творение. «Премудрость создала себе дом...» И вот, начинает наше творение стремиться начать по-бабски доминировать и над Творцом - грехопадение, распятие, и всё такое... Ибо на взгляд второго, бабы, существует лишь физическое, но не метафизическое. Бабство есть ощущение себя физическим центром мира. Для бабы не существуют иные ценности, более высокого порядка. Для бабы мир лишь грубо физичен. И развиваться он может одним только размножением, для которого следует приискать подходящего самца. А другого бабства на свете и нет...

Но на самом деле всё наоборот. Духовный план развития радикально отличается от развития для нас очевидного, физического. Первичен не эволюционный процесс с его вульгарным размножением. Первичен Бог с Его творческим Духом. Первичен и созданный по Его образу и подобию мужчина с его делом - которое должно продолжить процесс сотворения мира. Бердяев прав, говоря что творчество - продолжение творения. Процесс ещё не закончен, ибо зачем тогда Бог приводил к Адаму зверей? Мужчина никогда не должен забывать, ради чего он существует - во имя этого смелого творческого полёта, во имя своего дела. И для того, чтобы продлить его, чтобы продлить в этом деле смертного себя, мужчина заводит себе ребёнка. А для физического рождения его находит себе помощницу, женщину, которая реализует этот процесс. Почему женщины и не фигурируют в тех главах...

Женщина помогает мужчине не только и не столько в его деле, сколько в возможности его продлить. Впрочем, и в деле самОм тоже помогает: «Тот, кто называл себя мастером, работал, а она, запустив в волосы тонкие с остро отточенными ногтями пальцы, перечитывала написанное... Она сулила славу, она подгоняла его, и вот тут-то стала называть мастером» (М.Булгаков, «Мастер и Маргарита»). Видите: некогда Адам (Мастер) именует Еву (Маргариту) «женой», тем самым подчиняя её и себе, и своим ценностям, но Маргарита (Ева) потом, как бы в ответ, именует его (Адама) «Мастером», тем самым придавая его работе некую весомость, как бы возвращая его обратно в мир ценностей божественных, и вообще - увенчивая его творчество, признавая его имеющим и духовную, и - одновременно - житейскую, бытийную ценность. Помните шапочку с буквой «М»? А ведь подобный головной убор (типа кокарда у военных), если не ошибаюсь, есть признак принадлежности чему-то высшему себя. И венчает им Мастера именно Маргарита, то есть Ева. Подлинная любовь женщины восстанавливает утраченный статус мужского творчества, а это последнее - что очень хорошо показано в булгаковском романе - утраченный статус мировой гармонии: «Кто-то отпускал на свободу мастера, как сам он только что отпустил им созданного героя...»

Согласитесь, если бы булгаковский Мастер строчил свой сколь угодно гениальный роман, сидя в подвале один-одинёшенек, то было бы в этом нечто неубедительное, чуть ли даже несерьёзное? Даже в голливудских фильмах супер-героя сопровождает красавица, хотя чаще всего без неё вполне можно было бы обойтись. Но только ЧТО будут стоить тогда все его подвиги? Как видите, это глубоко взаимосвязанные вещи - бытие мира, грехопадение, творчество, любовь...

Женщина венчает творчество мужчины. Она вдохновляет, переживая за него. Она не даёт мужским мозгам засохнуть в сухих, безжизненных абстракциях. Она возвращает нас к реальности. Через полчаса она уже придёт, и сразу получит свой поцелуй, и, пока ей помогают раздеваться, и даже ещё с порога, будет гундосить обиженным голосом: «Опять они ругали тебя на том христианском форуме. Ведь они же не дочитали! Завтра я пойду и зарегистрируюсь, и всем им скажу, что ничего они не понимают, и вообще все они дураки», - и, продолжая бурчать, пошлёпает на кухню подъедать свой любимый мёд...

Теперь вернёмся вновь к проблеме единства в Евангелии. Мы знаем уже, что самым первым своим чудом Иисус намекнул на новый тип взаимоотношений «муж-жена». Это была элементарная клеточка любого единства вообще, и, одновременно, возврат к тому подлинно-продуктивному, творческому единству, которое было между Адамом и Евой в Эдеме, и с которого всё и началось. С разрушения этого единства между мужчиной и женщиной, между Богом и людьми, между людьми и всем творением началось наше грехопадение.

Иисус возвещает единство как необходимую предпосылку творческой деятельности христиан. Ну конечно, вы всё это знаете. Но просто для полноты изложения процитирую, как выглядит поставленная перед ними задача по учению Максима Исповедника:

«Основное разделение, в котором коренится вся реальность тварного бытия, это противопоставление Бога совокупности тварного мира, разделение на тварное и нетварное.

Затем тварная природа разделяется на небесную и земную, на умозрительное и чувственное. В мире чувственном небо отделяется от земли. На ее поверхности выделен рай. Наконец, обитающий в раю человек разделяется на два пола: мужской и женский.

Адам должен был превзойти эти разделения сознательным деланием, соединить в себе всю совокупность тварного космоса и вместе с ним достигнуть обожения... Он должен был... соединить рай с остальным земным космосом: нося рай всегда в себе, он превратил бы в рай всю землю... Его дух и само его тело восторжествовали бы над пространством, соединив всю совокупность чувственного мира: землю с небесной ее твердью. На следующем этапе он должен был проникнуть в небесный космос, жить жизнью ангелов, усвоить их разумение и соединить в себе мир умозрительный с миром чувственным. И наконец, космический Адам, безвозвратно отдав всего себя Богу, передал бы Ему все Его творение и получил бы от Него во взаимности и любви - по благодати - все, чем Бог обладает по природе; так, в преодолении первичного разделения на тварное и нетварное совершилось бы обожение человека и через него - всего космоса».

Занятно, что дальнейшие рассуждения как самого Максима, так и всего христианского мира примерно следующие: «всё это было, конечно, классно, но теперь, раз пришёл Христос, мы, конечно, не будем заниматься всем этим утомительным фуфлом, а станем жить по-христиански, чтобы спастись». Вообще, когда занимаешься этой проблемой, то создаётся ощущение, что до пришествия Христа были нормальные люди, ещё способные думать и что-то решать; после Его пришествия - те, кто в это дело реально «врубился», уже не могут отвести от Иисуса своих глаз. Прямо как от солнышка. Ну обо всём забыли, как в своё время Адам. И я всё думаю: ну насмотрелись, насмотрелись уже. Может, наконец, глаза-то отведут? Может, надумают чем-то реальным заняться? Ведь столько дел накопилось...

Та задача была поставлена перед Адамом; но ведь теперь она переходит к нам. Пришествие Спасителя - лишь звено в этой единой цепи существования Вселенной. И единство всех христиан в этаком «совокупном Адаме» было необходимо хотя бы для того, чтобы понять всё это и реализовать. Ну хоть открыть книжонку Максима Конфессора - и прочесть, и «почесать репу»... Кстати, парень помер у нас, на Кавказе. Руку ещё отрубили ему... Интересно: были ли в 7 веке исламские террористы?

Да, человечество выполнит поставленную задачу - но без Христа, вне Его. Только вот почему-то Шарден не упомянул, что для реализации этой задачи придётся ещё всех мертвецов воскресить - типа, «и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих». Иначе хрен объединишь все небеса и, преодолев самое время, достигнешь актуальной вечности. Вот это-то и будет последней Вавилонской башней - достижение «точки омега» Тейяра де Шардена, где «небо скрылось, свившись как свиток». Пространство и время объединятся в маленькую-премаленькую точку, а для тех вечных существ внутри неё это всё будет выглядеть в точности как огромный и единый мир, а для нас - как воскресение и объединение окончательное. А так как совершено оно будет нашими собственными руками, без Бога и даже против Бога, то хучь она и точка, и ей внутри будет хорошо, но для внешнего наблюдателя - самый что ни на есть Большой Взрыв. И опять всё по-новой: рай, Ева, Каин с этой дебильной западной цивилизацией, хитрожопый Восток... И даже автор со своими «99 признаками»... Скучно на этом свете, господа!

Возвращение той идеологии, где в центре мира стоит физическое развитие, физическое размножение и физическое деторождение толкает мир обратно к кабану. Это ставит всё с ног на голову. Мужчина оказывается потерян в этом мире бабских ценностей; он утрачивает своё изначальное мужское «я»; он смутно чувствует лишь, что всё обстоит как-то не так, что он призван к чему-то более высокому - но сиюминутные житейские проблемы, но классическая мужская лень, но потребность в женском теле, но общественная идеология не дают ему углубиться настолько, чтобы всё это осознать. И все вокруг говорят ему: хочешь иметь женщину - заработай на неё. Ты прежде всего должен зарабатывать. И мужчина с присущей ему щедростью и смелостью продаёт свою первичность, своё первородство, свою свободу, своё творческое призвание и даже образ Божий за чечевичную похлёбку классического «гнездового брака». А пробовал он найти...

Почему-то профессиональные богословы не торопились создавать концепции, где обобщающий взгляд на мир, проблема мужского призвания и «бабский вопрос» были бы увязаны в единое и универсальное целое. Нормальному мужчине непонятно, почему и каким образом личные его проблемы с женщинами уходят на богословскую глубину. И точно также богословам непонятно, как связана их дисциплина с реальной наукой, с реальной жизнью, с реальным бабством... Почему-то все эти проблемы никогда не объединялись в одной человеческой голове.

А ведь именно две эти вещи - учение о личности и космология - и являются необходимым связующим звеном между богословием и рациональным знанием. Перекинь этот мостик - и «энергетика» богословия, внутренние силы христианской духовности «потекут» прямо в науку. А через неё - и во всё человечество вообще. И снова наше христианство вернёт себе статус «паровоза». И обратно, получит от рациональности ох как необходимую ему «заземлённость». Наука должна была оказаться «бабой» по отношению к духовности. Да нет, до этого не дойдёт... Вот и существует классическое богословие как в какой закупоренной бочке - а вместе с ним и самое христианство. И вообще - чем они там, в бочке, все занимаются? Членом груши околачивают?

Бабаство извратило и смысл церковного причастия. Нетрудно видеть, что историческое церковное понимание причащения как «средства спасения» в корне противоречит самому духу учения Христова. Иисус не призывал постоянно помышлять о спасении и «работать» исключительно в этом направлении. Он призывал смело и добросовестно реализовывать свои способности - достаточно вспомнить притчу о закопанных талантах.

Более того. Он говорил (цитирую по более адекватному, церковно-славянскому, переводу): «Иже аще взыщет душу свою спасти, погубит ю; и иже аще погубит ю, живит ю». В греческом оригинале идёт: «Ос эан дзетесе тен психен перипойесесфай...» - можете удостовериться сами. Ведь прямо как чуял Он, откуда угрожает основная опасность для сохранения единства христиан. Причастие и спасение оказалось новым запретным плодом, который, не моргнув и глазом, «слопало» христианство. Даже и не заметило. По крайней мере, нынешнее понимание причастия окончательно развратило человечество и полностью отрезало ему возможность вести хоть сколько-нибудь христианский образ жизни. Всё христианство свелось к одному причащению.

Чтобы понять реальный смысл причастия, достаточно вспомнить, что Тайная Вечеря, на которой и было впервые оно осуществлено, «служилась» для избранных учеников Христа, которые уже взяли свой крест и пошли вослед за Ним. Обратите внимание, что сталось с теми, кто в ту ночь причащался со Христом: все до единого приняли мученическую кончину (апостола Иоанна закопали живьём). И слова о необходимости причастия Иисус адресовал им и именно им, этим двенадцати. Для них, идущих на верную смерть, причастие имело вид клятвы воина, получения партбилета перед боем, и даже того, что ныне разумеют под словом «подписка». Правомерно ли применять эти слова к простому самодовольному обывателю?

«Также и чашу после вечери, говоря: Сия чаша есть Новый Завет в Моей крови». Ну конечно, не взявши свой крест, не возлюбив Бога и своего ближнего - невозможно было спастись. А ещё не отказавшись от своего имущества: «Удобнее верблюду пройти через игольное ушко, нежели богатому войти в Царствие Божие, не отвергнувшись от себя, и более того: Христос не позволил пошедшему за ним даже похоронить своего отца, даже попрощаться с домашними!. Именно таковым и было уготовано Царствие Божие. Итак: причащались со Христом те, кто уже взял свой крест, кто отказался от имущества, от постоянного пристанища. Они причащаются потому, что от всего отказались - кроме, разумеется, отказа от Христа. И причастие как бы «закрепляло» этот отказ. Причащаясь со Христом, человек давал своего рода «подписку об отказе» от себя и мира. А уже потом, в результате соответствующего образа жизни, он попадал в Царствие Божие. Но уж никак не в результате самого причастия как такового! В сокращённом виде эта схема выглядела так: «причастие - крест - спасение».

Скажу более: из притчи о добром самарянине вытекает, что само по себе исполнение долга любви к ближнему важнее, чем любые ритуалы, так как «человек выше субботы». А значит, любовь выше причастия. На это возразят фразой Христа: «Если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную. Ну разумеется! Поскольку человек уже взял крест и пошёл за Христом. Но ведь это касается тех, кто уже крест взял, и пошёл! А если взял и не пошёл - то имеет ли он право быть приглашенным на вечерю Агнца?

Тем более, что далее Он продолжает: «Ядущий мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нём. Вот человек исполняет заповеди - и, натурально, пребывает во Христе. А если он при этом не причащается? Да ведь всё равно пребывает! Ибо, когда ученики рассказали Христу о некоем человеке, который совершает чудеса именем Христа, «а с ними не ходит», то Иисус, напротив, не позволил ученикам запрещать это. При этом Христос вовсе не стал говорить: так, срочно тащите парня ко мне, надо его причастить, выяснить, как у него там с «filioque», а то духовность его от дьявола, да и вообще чувак не спасётся...

Кроме того, возникает ещё один резонный вопрос: а как же причащались отшельники в пустыни? Как решали эту проблему невидимые людям «духовные светильники», подвиг которых протекал в уединенных пещерах, лесах? Почему-то тут нам говорят: их причащали ангелы. А всех остальных, очевидно, нет. Ну что за произвол? И кто знает это наверняка?

Итак, в сокращённом виде эта схема выглядела так: «причастие - крест - Царствие Божие». Ну или «крест - причастие - Царствие Божие», что ровным счётом то же самое. Однако со временем эта схема упростилась, как говаривал шолоховский дед Щукарь, «до невозможностев». Нам говорят, что причащаться нужно обязательно. А вот брать на себя какие-либо подвиги - желательно. То есть из единой, целостной «схемы» благополучно выкинули среднее звено. Вот что мы в результате имеем: «причастие - Царствие». Просто и удобно.

Это бабскому человечеству было так удобно забыть о всяких крестных подвигах, и оставить причастие как успокаивающий душу регулярный обряд. А может, причащаться нужно было только один раз в жизни - ведь Христос устроил только одну Тайную Вечерю, а не «служил» её каждую субботу, хотя вроде бы, все возможности для этого имелись. А может, разумел Он и какой-то другой ещё смысл, неведомый автору, пишущему, вообще-то, о бабстве...

Но во всяком случае, вряд ли «рисовал» Он ту картину, когда в храм приходят как в лавку, выменивая причастие на формальное перечисление грехов под епитрахилью, а потом, умиротворённые, самодовольные и самоуспокоенные, топают домой, чтобы жить себе, да поживать, и добра наживать. Да ещё и физиономию делают при этом смиренную и одухотворённую. Да ещё и посмеются над теми, кто не причащается, и не делает такой физиономии! А теперь вопрос на засыпку: кто у нас более всего любит самоуспокоение? Кто готов на всё, чтобы ощущать себя хорошим? Вы догадались правильно. И без меня. Ну вы даёте!

Вообще-то текст наш о бабах и бабстве, и я хотел лишь бегло показать ту глубину, на которую простирается проблема. Так вот, вернёмся обратно к Еве. Натурально, всякий клон смутно чувствует собственную вторичность, то есть ущербность, а следовательно постоянно должен пытаться доказать всем (и в первую очередь самому себе), что он не только полноценный субъект, но даже и превосходит «оригинал». Иными словами, чтобы чувствовать себя нормальным, нашему «экземпляру» непременно нужно превзойти «оригинал», не иначе. Достигаются подобные цели, как правило, самыми простыми, внешними средствами - других чаще всего и нет. Кроме того, если не удаётся достичь результата в целом, то можно пытаться «взять реванш» и по мелочам... А можно - и физическим подчинением, навязыванием своей системы ценностей, регулярным унижением «оригинала», и так далее, и тому подобное. Скажу более. Само стремление найти «идеального мужчину», как ни странно, также свидетельствует о некоей «онтологической ущербности» женщины. Постоянно ощущая некую внутреннюю «слабинку», наши дамы пытаются компенсировать её завышенными ожиданиями, завышенными претензиями, завышенными требованиями...

Но вернёмся на мгновение к тому самому библейскому ребру. Оно ведь является частью тела, не правда ли? Библия же не говорит о целом организме, она не говорит о «голове Адама», но именно о ребре. Ну что стоило Богу взять исходный материал и «вылепить» Еву, так сказать, целиком? Так вот: упрямый факт «изготовления» нашей «клонихи» из части «оригинала» ведёт к тому, что это предопределяет самые онтологические её свойства. Мышление её становится теперь как бы частичным, фрагментированным: оно не умеет охватывать проблему в целом, любит фиксироваться на всевозможных несущественных мелочах, делает из мухи слона, заморачивается по пустякам... Догадались уже, к чему я клоню?

Да, Ева ужас как мелочна. Но тем самым она спасает Адама от излишней, мужской его увлеченности «глобальными проблемами мироздания». Когда видишь картину мира в целом, когда слишком зацикливаешься на ней, то частенько начинаешь пренебрегать важными деталями. Настолько важными, что можешь вообще оторваться от «почвы», то есть удариться в безжизненно-сухие, неживые абстракции. Да и сам-то рискуешь стать этаким сухарём. Ведь, в конечном счёте, всё это ведёт и к вырождению личности. Вот вам конкретный, практический вывод, зачем была нужна Адаму Ева: чтобы не засох он, не зачерствел в своих глобальных проблемах, в своих мужских абстракциях. Чтобы не утратил некоторой здоровой, живительной и жизненной связи с «почвой», с землёй. Ибо в этом случае его ожидает духовное вырождение.

Ева должна была слегка, в необходимой лишь степени, «заземлять» Адама, оживлять его духовную жизнь - слишком духовную. Собственно, на древнееврейском Ева («Хава») и означает «живящая». А потому и ребро - оно прикрывает жизненно важные органы.

Ева нужна была, чтобы парень не расслаблялся. Щука в реке для того, чтобы карась не дремал. Опять же - почему, собственно, перволюдям не быть созданым по тому же самому принципу, что и всё живое? И как иначе смогли бы они выполнить поставленную задачу - связать (духовно и эволюционно) мир ангельский, духовный, и плотский? Опять же - пришлось реализовать и всё необходимое для возможного грехопадения - дабы была свобода и в эту сторону.

Сюда добавлю ещё, что в женщинах нуждаются, прежде всего, творческие люди, увлеченные проблемами глобальными. Типа чуют, что в одиночестве рискуют не заметить слишком много существенных мелочей. Вот и организуют они скрупулёзный поиск, пишут «99 признаков». :) Ибо духовно женщина, с её приземлённостью и мелочностью, бывает необходима мужчине. И гармония между ними была лишь в раю - там вообще не было никаких проблем, а стало быть, и проблема «вторичности» Евы не стояла для неё радикально. Но потом всё изменилось. Всё стало плохо - меньше комфорта, меньше жратвы... Самый стиль жизни ведь изменился. Опять же: родился ребёнок - этот, как его... грёбанный Каин, который впоследствии «замочил» собственного братца - причём конкретно, «на глушняк». Короче, все проблемы полезли наружу, нашей «сладкой парочке» пришлось всё это разгребать... Ну и потому (а может, и вследствие этого), уже после грехопадения, Ева вдруг почуяла, что она - «клон» и начала всячески самоутверждаться. История учит, что со временем ей удаётся это всё лучше и лучше... В конце этого текста будет подробно расписано, как возможно этому процессу противостоять.

Натурально, вы считаете бредом все эти байки про Адама, Еву, про грехопадение и ребро. Тем не менее, признайтесь себе, что этот (пусть литературный) образ ребра более всего объясняет традиционный бабский характер. Произойди из ребра Адам, как-то оно всё не очень бы состыковывалось. В конце концов, нас интересует психика женщины, конструктивные с нею отношения. В конце концов, какая разница, в каких образах всё это интерпретировать? Главное, чтобы всё было понятно. Главное, чтобы оно «работало».

Кстати, Бог, изгоняя из рая Адама и Еву, говорит этой последней, что Адам «будет господствовать над тобою». Специально ведь наставлял-то! И не Адама, но Еву! Ведь чуял, чем единственно можно противостоять бабству. Чуял, чем дело кончится! Этим своим напутствием, Бог, очевидно, устанавливает новую модель взаимоотношений в «новых исторических условиях». Ранее Ева была просто помощницей Адаму; теперь этот последний оказывается (должен оказаться) её господином. И это не могло быть иначе в то ветхое время. Отношения «господин-раб» являются именно ветхой моделью; она должна была, очевидно, преобразоваться в новую - уже в христианскую эпоху.

Смотрим дальше. Своё первое появление на, так сказать, «общественной сцене» Сын Божий осуществляет именно на браке. Здесь же совершает Он и самое первое Своё чудо - превращая воду в вино. Спрашивается: почему именно таким было первое чудо Сына Божия? Как, например, могут истолковать такого рода вещи алкоголики последующих веков? Что за каприз, в самом деле?

Существует «эффект края», и самое первое всегда запоминается лучше всего остального. Почему бы Христу на первый раз не совершить что-нибудь поэффектнее? Например, вылечить расслабленного, или вообще воскресить труп какого-нить там дохлого мертвеца? Причём сделать это при большом стечении народа, а не на свадьбе, где круг зрителей-то поневоле ограничен, собравшийся народ помышляет совершенно о другом, все до единого навеселе (из Евангелия ясно, что вино приносили не один раз), да и половина присутствующих, как пить дать, уже уткнулись мордами в салат? Ну кому какое дело, что сосуды с водой, стоящие где-то в тёмном чулане, как-то там превратились в вино? Иисус же не стоял на возвышении с поднятыми вверх руками, не стучал ложечкой по рюмке: «Так, господа, прошу внимания. Сейчас эта вода Божией волей превратится в Dom Perignon такого-то года с чёрной лентой», и не возносил молитвы громовым голосом... Он просто послал за водой - а притащили уже вино. Кроме двоих-троих свидетелей никто ничего и не заметил. Натурально, винище тут же начали пить...

Более того. Даже распорядитель пира, которому приволокли сосуды с этим вином, был не в курсе, откуда оно взялось. Короче, с точки зрения грамотного пиара можно (и стоило) бы обставить первое чудо куда эффектнее. А тут - какое-то непонятное винище... Это для будущих восторженных фанатов Христа произойдёт великое чудо. А нормальные люди - те так вообще поймут, что Христос попросту «поигрывает» своими «чудодейственными мускулами», опробует, так сказать, свои сверх-способности...

Среди христиан принято истолковывать этот эпизод в том смысле, что Иисус как бы почтил своим визитом брачующихся, и тем самым освятил такое земное установление, как брак - дабы все не ринулись в монахи, считая, что это куда «спасительнее». Между тем, всё обстоит несколько иначе.

Вода, превращаясь в вино, как бы обретает новое качество. Подобным образом должны были бы обрести отныне новое качество и взаимоотношения «жена-муж». Вочеловечивание Бога возвращает людей к прежнему состоянию «как в Эдеме» (то есть даёт им такую возможность). Подобным же образом и своим чудом Христос возвращает брачующихся к той самой, эдемской модели взаимоотношений «делатель - помощница». Иначе - для чего было Христу совершать первое чудо именно здесь? Очевидно, что это как-то связано с проблемой взаимоотношений мужчины и женщины (так как брак, что ни говори, в первую очередь связан с ней, и очень странно, что Феофилакт Болгарский этого впритык не замечает). Ибо та форма, в которой взаимоотносятся между собою женщина и мужчина - принципиально важна (так как чудо - самое первое) для Творца в плане Его миростроительства. Сюда следует также добавить цитату одного неизвестного широким массам, но уже цитированного в этой работе, персонажа: «Я подумала: "А чем самым главным отличаются друг от друга вино и вода?" И пришла к выводу, что вода - это просто божественное творение, а вино - это дело рук человеческих (в каком-то смысле)... И тогда получается, что превращая воду в вино, Христос тем самым возвращает человечеству функцию преобразования Вселенной ... которая была у него (человека-Адама) в Эдемовом раю и была утеряна после грехопадения. А брак подчеркивает, что функция эта должна была осуществляться мужчиной и женщиной - двумя...»

Для современного христианства брак - лишь попущение по человеческой немощи. Все любят цитировать апостола Павла: «Лучше вступить в брак, нежели разжигаться». Брак оценивается христианами в плане гнушения сексом (духовники говорят опытным христианам, что «соединяться» можно только ради рождения детей), ну и совместного достижения спасения в загробной жизни. Никакой иной позитивной окраски он практически не несёт. Брак в принципе не рассматривается как новое качество жизни, деятельности и творчества - ибо две соединившиеся половинки сделают, наверное, куда больше, чем одна... И это потому, что сама земная жизнь не имеет для христиан никакой позитивной, творческой окраски - та же самая подготовка к смерти, к загробной жизни, вот и всё. Осознание деятельно-творческого призвания мужчины (и всего человечества) и отношение к женщине - на самом деле, жёстко взаимосвязанные вещи.

Христу вовсе не обязательно было выражать всё в притчах да проповедях: поступки, даже мельчайшие действия Его достаточно «концептуальны». Зачем было вводить этот момент в Евангелие? На то оно и «благовествование», что каждая притча, каждый поступок, эпизод, и даже отдельный момент в нём о чём-то благовествует. Богу ничто не мешало насобирать кучу волхвов, которые соорудили бы полное собрание своих сочинений, детально разложив всё по полочкам. Ничего не стоило Ему оживить десяток-другой мертвецов, чтобы произвести среди необразованных иудеев полный фурор. Но предпочитает Он более лаконичный путь, оставляющий нам выбор - в жизни, в действии, в понимании, в интерпретации, в служении...

Но вот, развитие земного служения Иисуса делает полный круг, и самым последним чудом Его оказывается превращение вина в Христову Кровь, причащаясь которой, индивид признаёт готовность следовать за Христом, взяв свой крест.

Христос начинает с того, что восстанавливает отношения мужчины и женщины в прежнем их достоинстве; заканчивает Он тем, что восстанавливает в прежнем достоинстве отношения между Богом и человеком. И это так потому, что мужчина и женщина - единое творческое целое. Точно так же, как Бог и человек. Обе схемы по сути изоморфны, и не только взаимосвязаны, но и как бы «работают» одна в другой.

Брак - это крест, который берёт жена, идя за мужем по тернистому его пути; причастие - крест, который берёт муж, последуя за Христом; наш неблагодарный и трусливый мир - крест, который, сотворяя его, приял Бог-Отец...

Мир - неблагодарный и трусливый, ибо, начав с жульнической попытки перволюдей, минуя длительный исторический процесс сразу перепрыгнуть в «боги» - путём вкушения запретного плода, человечество кончило тем, что восхотело достичь спасения непосредственно, путём регулярного вкушения общедоступного теперь причастия и соблюдения условных и надуманных традиций и ритуалов... И при этом даже не осознав, что совершает точно такое же жульничество, что продолжает поедать точно такой же запретный плод!.. И это вместо того, чтобы честно и добросовестно делать то самое дело, смело предоставив при этом Богу судить - обо всём остальном, всех остальных. Настоящее грехопадение человечества - не только в подчинении его чисто женским целям размножения да обогащения, но и в чисто женской интерпретации причастия - как освящённого опытом предков обязательного обряда, успокаивающего душу сознанием того, что «всё сделано правильно». Лишающего смелости, воли, трезвого сознания, самокритики...

Фокус душевного внимания христианина постепенно, исподволь (впрочем - может быть, и с самого начала), переместился с того, чем нужно заниматься по жизни, со своего дела - на то, что нужно делать, чтобы спастись. Всё началось с того, что начисто забыли об Адаме, его призвании и роли, а стали думать о порочности и непорочности зачатия.

Модель сотворённой Богом Вселенной отличается исключительной универсальностью, изоморфностью, и я бы сказал, гибкостью. Всё заранее предусмотрено, на каждую возникшую проблему есть своё решение. Любая катастрофа находит свой как бы «обходной вариант». Ну да, Адам согрешил и невозвратно пал. Но после этого падения и вследствие этого падения от него происходит теперь всё человечество. Именно к нему переходят те же самые «плановые задачи». В этом смысле в плане Божьего миростроительства ничего не изменилось. В сущности, не всё равно, кто задачи решит - один пацан, или целая бригада? Человеческому роду, этому совокупному Адаму, посылается и средство для их выполнения, этакое лекарство, преодолевающее тяжкое наследие греха. И теперь представьте себе, что человечество встаёт в позу, и заявляет: «А не буду я ничего такого делать. Кайф от приобщения к лекарству гораздо круче».

Ветхий Завет поменяли местами с Новым. Однако Новый Завет без Ветхого не имеет никакой ценности. Первый даёт способ жизни; второй - смысл. Вместо этого имеем мы нечто противоположное: способ жизни христианина определяется теперь как бы Ветхим Заветом, то есть кучей догматов, законоположений и заповедей, а целью жизни стал Завет Новый - то есть спасение любою ценой. То, что все это поставлено с ног на голову, никто не желает понять. То, что всё это связано со всеобщим (и мужским, и женским) бабством и предопределено этим последним - тоже.

Коснусь и ещё одного небольшого аспекта бабства в христианстве. Одной из определяющих эмоций христианина является умиление. Всё время слышишь: «умиленный плач», «умиленное состояние», «молился с умилением». Но что есть умиление?

Существует чувство любви, которое определять здесь не след. Это может быть всё что угодно: любовь матери к ребёнку, мужчины к женщине, патриота к своему Отечеству... Однажды, уже «под занавес» моей семейной жизни, довелось мне узреть, как тесть, неплохой, в общем-то, мужик, нянчит моего ребёнка. На лице его было умиление неприкрытое. И тут меня как громом поразило: а почему говорят: «дети до венца, а внуки до конца?» Почему любовь к детям так сильно отличается от любви к внукам? Потому что та ответственность, которая содержится в любви к детям, делает эту любовь - как бы это сказать? - более суровой, что ли... Тем самым любовь приобретает совершенно иное, более деятельное качество. Она не даёт человеку расслабиться, как бы держит его всё время настороже, заставляет напрягать мозги и волю.

Любовь же деда-бабки к внукам такой ответственности не содержит. Но из этого не следует вовсе, что это более «чистая любовь». Напротив, это любовь совершенно «холостая», из которой ничего не следует, не вытекает и не рождается. Это, скорее любовь к собственной любви, своего рода «любовь штрих». Эдакий «эмоциональный онанизм», когда тешишь одни только собственные чувства. Дополнительно это доказывается ещё и тем, что совершенно посторонние бабки умиляются даже на чужого ребёнка. Стало быть, родственные чувства тут как бы и не при чём. В общем, в конце концов, ваш автор пришёл к выводу, что умиление - крайне дрянное, типично бабское чувство, которое, полностью погружая человека в собственные переживания, делает его каким-то расслабленным, бессознательным и безвольным. Ему хочется лишь повторять и повторять опыт этого умиления, и ничего более. К чему ведёт такой опыт? Лишь к развитию эмоциональной слезливости.

А ведь в храмах лишь приветствуется всё, связанное с умилением. И ещё почитается это достоинством. Взгляните на физиономии прихожан - особенно после причастия. Сосредоточенные воины Христовы, готовые идти на крест, что ни говори... А может это всё-таки просто слезливые бабы?

Не один только, но много раз совершало человечество своё грехопадение.

В-первый - при вкушении перволюдьми запретного плода. Из-за их нетерпеливого желания стать «богами» немедленно, «перескочив» длительный исторический процесс самосовершенствования, со-творчества, со-трудничания с Богом-Творцом. Психологический смысле первородного греха, его, так сказать, тяжкое наследие в нашей психике - вот в этой генетически наследуемой нетерпеливости. Грехопадение было латентной, неосознаваемой, нетерпеливой попыткой «скинуть Бога с корабля современности».

Второй раз - при распятии Сына Божьего. По меньшей мере наивно полагать, что в крестной смерти Христа повинен один только еврейский народ. В этом повинно было решительно всё человечество. Все мы несём на себе этот грех. Вы, вы. Я.

Третий, как ни парадоксально, был снова связан со вкушением. Причастие не должно было служить к пущему духовному успокоению. Оно должно было закреплять, подтверждать то, что человек взял свой крест и последовал за Христом. В причащении «просто» - вновь прослеживается то же самое нетерпеливое желание попасть сразу «в дамки», что и у первых людей, минуя утомительный путь самореализации, полный ошибок и риска (угадайте с одного раза, кто у нас более всего не любит ошибаться и рисковать). То есть мы имеем не полную схему «причастие - крест - Царствие Божие», но кастрированный её вариант: «причастие - Царствие Божие», удовлетворяющий одних только баб. Или обабившихся мужиков, что то же самое, если не хуже. Поскольку, цитируя великолепную книгу свящ. Я. Шипова: «С баб, наверное, и на Страшном Суде ничего не спросят. Ну что с них спрашивать? Чуда в перьях... Похоже, за всё придётся отвечать нам».

Четвёртое грехопадение оказалось связано с восприятием Христа Его последователями. В данном случае человечество в точности повторило грех Адама - не тот, когда он послушался своей подруги и «сточил» запретный плод. Это, как мы знаем, было лишь физическим следствием греха более важного, духовного - полной зацикленности на Боге, на духовных ценностях, и полное пренебрежении тварным, «падшим» миром, выразившимся в пренебрежении Евой.

Христиане с самого начала точно также зациклились на персоне Христа и связанных с Ним благодатью и спасением. Они «подсели» на Христе как на наркотике (и, одновременно с этим - на благодати и причастии). Повторяю ещё раз: грех Адама в этом случае был повторен с максимальной точностью. Но самое прикольное, что этого никто так и не заметил. Никто, изволите видеть, не восхотел взглянуть на христианство под этим углом зрения.

В некотором смысле, фигура Христа тоже была своего рода «запретным плодом», этаким «яблоком искушения» для человечества. Бог, посылая нам единородного Своего Сына, не только нас спасал, демонстрировал Свою любовь, выполнял какие-то там обеты, что-то там восстанавливал в прежнем достоинстве... Он ещё нас всех и конкретно искушал: а как воспримут Его Сына все эти маленькие человечки? Смогут ли понять правильно? Станут ли, наконец, настоящими деятелями на Его ниве?

Христианский мир не должен был полностью сосредотачиваться на Христе. Иисус - это не цель, но средство. Любовь к Нему не должна вытеснять представление о нашем общем деле, о нашем земном призвании, о наших способностях, о наших космических задачах - преодолении пространственной и временной ограниченности, и всё такое. Эти последние никто не отменял; всё равно, рано или поздно они встанут на повестке дня нашего земного существования. Человечество никогда не смирится со смертностью, и будет пытаться её преодолеть, расширяя рамки своего физического существования. Суть в том, что задачи эти будут теперь решены без Христа и вне Него. Именно эта зацикленность на Христе, благодати и спасении и предопределило дальнейший ход человеческой истории - когда человечество объединится уже не во Христе; когда начнёт строить новую вавилонскую башню. Стремление к спасению «в чистом виде» приуготовляет Апокалипсис.

А христиане, которые должны были указать нам генеральную перспективу развития всего человечества, так и будут бесплодно пялиться на своего Спасителя, наивно полагая, что это - самое главное в жизни.

Грехопадение пятое было при разделении Церкви на католическую и православную. Между прочим, произошло и оно по той же самой «схеме», что и грехопадение Адама. Есть подозрение, что Адам умудрился заповедать нам наиболее общую, универсальную схему любого грехопадения вообще...

Папа Римский точно так же «зациклился» на своей деятельности, забыв о вещах второстепенных. И здесь ведь то же самое нетерпение! Ну да, находясь в Риме проповедовать христианство было куда удобнее: огромное население, отличные средства коммуникации, тьма последователей, могущество государства и его спецслужб... Однако почему-то забыл он обо всей остальной империи, которая тем временем терзалась завистью, которая в некотором роде тоже беседовала со «змеем искушения». Здесь вновь виновато и бабство православия, и мужской эгоизм Запада...

«Если дом разделится сам в себе, не может устоять дом тот». Ну да, давным-давно «разделился» он сам в себе - а никто и ухом не повёл. В результате мы давным-давно существуем в мире выдуманного, виртуального христианства, которое служит не превращению людей в сильных, смелых, честных и мужественных деятелей на ниве Божией, но в слезливых, постоянно умиляющихся, немощных и трусливых баб, исповедывающих эту веру лишь на словах, а самих прекрасно обделывающих свои мирские делишки. Мы забыли, просрали изначальный замысел Творца этого мира. Это мы, именно мы, каждый из нас - обрекли наш мир на мучительный финал. Но всё это, изволите видеть, пофигу и рядовым обывателям, и церковной иерархии, и профессиональным богословам Востока и Запада. Разве что один автор и беспокоится об этом - в тексте о знакомствах с женщинами... Пришлось, видите ли, сюда запихивать. А иначе - кто об этом узнает?

Шестой эпизод имел место при жалком и нетерпеливом желании объединить Церкви путём механического воссоединения их руководящих иерархий - вместо глубокого и подлинного раскаяния в том, что не хранили единство с самого начала, вместо длительной кропотливой работы по осознанному и целенаправленному выстраиванию нового единства: на этот раз - культур, традиций, экономик, политики, нравственности... Подлинное духовное единство может быть достигнуто либо этим путём, либо - мгновенно, но за счёт глобальных катаклизмов (то есть - новой мировой войны). Вот странные люди! На фундаментах восточного и западного христианства уже выстроены здания совершенно различных цивилизаций. А эти умники хотят объединить одни фундаменты, не объединяя самые здания. Как будто не читали они «Ромео и Джульетту» Шекспира. Должны же тогда представлять, за счёт чего и каким только путём примиряются давние враги.

Между тем, сам факт «распада» христианства (а вместе с ним - и всего христианского общества, христианских цивилизаций) на деятельную и созерцательные ветви позволяет нам построить наиболее эффективную, максимально продуктивную и даже наиболее выгодную для обоих модель ихнего взаимодействия. Более того - это позволило бы и России определиться со своим местом в мире. И предопределить развитие этого мира в том направлении, которое - чёрт его знает, как это выразить? - всем нужно, что ли...

А именно: не существует единой, магистральной линии мирового развития, эталоном которой является Запад. Мы вовсе не должны повторять во всём его путь. Запад и Восток должны объединиться в своего рода «брачный союз»; они должны научиться быть взаимодополняющими друг для друга. А от нелепой доктрины «догнать и перегнать» страдают не только те, кто догоняет, но, как ни странно, и те, кто идёт среди лидеров. Ибо они не имеют настоящей духовной поддержки.

Мужчина и женщина, существующие по отдельности, неизбежно деградируют и вырождаются. Однако всё существующее изоморфно. Оно также подчинено универсальной схеме «мужское - женское». Например, религия и рациональность. Одно без другого непременно загнётся. Так вот.

Запад - мужчина, он создаёт. Ну так России нужно научиться быть женщиной - и чувствовать, и понимать, и, самое важное - наставлять. Ведь Запад, подобно Адаму, тоже слишком сильно зациклился на своём промышленном и прочем всяком развитии. Они уже офигели там все со своим убогим «ничего личного». И Запад тоже начал пренебрегать своею «Евой» - со всеми последствиями, указанными выше. Это точно такой же прообраз эгоизма Адама и последующего грехопадения - и его, и Евы... А стало быть, и Ева-Россия, мир восточного христианства в целом, тоже вступил уже в общение с неким «змеем»... Смотрите, в какую интересную эпоху мы живем: по сути дела, на наших глазах совершается новое, грандиозное грехопадение. А ведь другой истории у человечества - окромя целой череды грехопадений - и нет...

Человечество всегда делилось на женскую и мужскую, на деятельную и традиционную, на западную и восточную составляющие. Это ведь ещё с Каина и Авеля повелось. И Каин «глушит» Авеля по той же самой причине. Ибо в действительности именно Каин был среди братьев «психологической тёткой»...

Занятно то, что в современном мире христиане снова хотят достичь высокой (и потому весьма отдалённой) цели не длительной и кропотливой работой, но одним решительным «революционным скачком», так сказать малой кровью - путём формального и узко-духовного объединения Церквей. Более того. Никто из них не задаётся вполне логичным вопросом: а во имя чего объединяться-то? Во имя самого объединения как такового, во имя абстрактной идеи христианского единства - потому что Христос типа некогда сказал, что... Такое объединение неизбежно окажется формальным, искусственным и вообще нежизнеспособным. Объединяться вместе можно только во имя некоей цели, лежащей вне такого объединения. Например, семья создаётся во имя продолжения рода. Объединение должно преследовать некую позитивную цель; из него должно что-то родиться. На худой конец, объединиться можно ради борьбы с общим врагом.

Более того. Цель такого объединения должна быть единой, понятной и общепризнанной всеми. То есть цель существования христианства вообще, цель существования человечества. И стремление к спасению такой идеей быть никак не может. Так как нормальное чутьё нормальных людей (прежде всего - мужчин) говорит им, что спасение - это, конечно, хорошо, но не самое главное.

Ну что это за объединение во имя самого себя? Ну что это за объединения во имя всеобщего спасения?

И почему-то во всём этом прослеживается одна и та же схема: сначала нетерпеливость в своём подвиге, затем по-мужски эгоистичная зацикленность только на нём, потом - ответный «прецедент» очередного губительного бабства. Между тем, Иисус Христос говорил: «... Приносят плод в терпении». И ещё: «Терпением вашим спасайте души ваши». Эту концептуальную вещь, точно так же, как и проблему единства, почему-то просмотрело по-бабски нетерпеливое человечество...

Занятно, что в первом случае грехопадения во всём происшедшем обвинило христианство Еву, во втором - иудеев, третьего вообще не заметило, четвёртое «навесило» на Римского папу (или, что то же самое, на восточных «схизматиков»). Пятого - так попросту и вообще не осознаёт. И никогда, ни при каких обстоятельствах не признавало оно виновным самого себя. Слушайте, но когда же, наконец, кончится это бабство?

В мире всё глубоко взаимосвязано: Адам и Ева, Запад и Восток, мужское и женское, рациональное и духовное, бабство и наш родной эгоизм... И все эти схемы полностью изоморфны, все они «работают» одна в другой, и каждая из них взаимосвязана со всеми.

Не один раз, но трижды стоял перед человечеством выбор, кем стать: мужчиною или женщиной. Бабой или мужиком.

Сначала - ещё в раю, когда все человечество, а не Адам только, выбирало между трудом, терпением и творчеством - и дешёвым «историческим скачком».

Затем - в эпоху Христа. Здесь мы с вами выбирали между животным миром и вновь обретённой духовной свободой. Никто не мешал тогда вернуться к прежней, творческой системе ценностей.

И, наконец, третий раз. Но мальчик, читающий сейчас эти строки, такой ведь умный, не правда ли? Пусть он поразмыслит об этом сам. Скажу сразу - для правильного ответа достаточно иметь всего лишь Библию в руках. Да ещё смотреть на лица людей в метро. И ничего более.

Угадайте-ка: в какую сторону пошло человечество?

Однако наиболее интересное ожидает нас в самом конце. Ибо, осознав существующие проблемы, ответив на тот самый вопрос «кто виноват?», человечество всегда_ задавалось вопросом «что делать?». И, как правило, тут же и делало. Например: если Мартин Лютер обнаружил какие-то проблемы у католиков, то сразу же призвал вернуться к чистоте древней Церкви - путём грубых и топорных реформ, разумеется. А если В. Соловьёв начал переживать по поводу разделения Церкви, то тут же решал, что, мол, им нужно непременно объединиться. Пошёл, сдуру принял католичество, начал вращаться в соответствующих кругах... И вообще: как только человек понимал, что что-то не так, то всегда считал своим долгом начать это исправлять.

Так вот: осмелюсь утверждать, что вот это потакание своим сиюминутным переживаниям, это героическое желание всё изменить, сделать так, чтобы было хорошо, этот краткий путь внешних усовершенствований, «революционных преобразований» и «коренных реформ» - и есть подлинное бабство человека. Героическое - в действительности есть бабское. Это баба жаждет внешних перемен, чтобы продолжать оставаться спокойной внутри, что «всё хорошо и всё идёт так, как надо». Нетрудно видеть, что, в этом смысле, всякое внешнее действие - есть лишь удобное средство успокоить самого себя, договориться со своей душою, совестью, сознанием. Мол, сделал то, что должно, изменил то, что надо, ощутил себя настоящим мужиком, воином - и спи спокойно, продолжай быть всем довольным. Типа, почивай (как в своё время Его ученики; как Адам, когда Ева...). Стремление совершенствовать внешнее изобличает нежелание изменять внутреннее, то есть самого себя, собственное своё сознание. Вот это-то и есть настоящая духовная слабость. Она не позволяет покаяться, она не позволяет осознать самого себя. Ибо познание себя и покаяние - одно и то же. Собственно, речь тут идёт о типично бабском переносе своей вины на нечто другое.

И здесь мы подходим к центральному пункту этого изложения (вообще-то странно, что вы продолжаете читать :) ). Ибо эта бабская переадресация вины - о ком бы речь ни шла: обо всём человечестве, о «бабской» составляющей нашей души, или о женском бабстве непосредственно - в действительности основывается на ещё более глубокой вещи. На перманентном желании (и потребности) чувствовать себя хорошей. Всегда и при любых обстоятельствах. Придумывая любые лазейки, чтобы себя оправдать. Или, что ещё хуже, признавая себя виноватым (плохим) на словах, всё равно оставаться с глубинным ощущением своей упокоительной «хорошести». Бабство и покаяние, бабство и связанное с покаянием сознание своих проблем, своей слабости и немощи, своей вины, да и сознание просто – вещи взаимоисключающие. Где есть бабство, там покаяния, трезвой самооценки и мучительного осознания своих недостатков уже нет. Как нет и просто сознания. Как нет богословия. Как нет христианства. Как нет ответственности. И до тех пор, пока не научимся мы быть мужчинами, ничего этого не будет - а будет лишь одно тупое, бессмысленное и безысходное размножение. А мы так этого и не осознаём...

Но спрашивается: а способствует ли сложившаяся ситуация такому осознанию мужчинами описанной здесь проблемы? Ситуация в Церкви, в обществе, в семье? О том, чтобы женщина была помощницей мужчины и твёрдо осознавала своё место в мире, речи теперь вообще не идёт. Речь идёт о мужчинах... Мужчины оказались поставлены в ситуацию, когда для осознания всего изложенного нужно прилагать некие сверхусилия.

Бабство связано с нетерпеливостью. Именно из этого человеческого, а на самом деле - животного свойства, и вытекает страстная жажда внешних преобразований да перемен. Вот с чем ещё связано это нежелание менять своё сознание, культивировать строгое до суровости отношение к самому себе и, в конечном счёте, становиться человеком. Бабство во всех его формах, во всех проявлениях, у всех, им обладающих - есть животность. Такая непосредственная животность, не осознающая саму себя, не умеющая себя судить, чистенькая такая, аккуратненькая...

Но есть ещё и мужской путь, противостоящий «бабской революционности», этому внешнему героизму малолеток: ничего не меняя, просто осознать происшедшее. Научиться внутреннему мужеству; научиться судить самих себя. Почувствовать себя ответственным за то, что было сделано предшественниками. И жить с этим чувством осознания своей ответственности и своей вины. И бороться - как с пошлым соблазном внешне всё изменить, всё улучшить, всё реформировать, так и с нашим тотальным желанием себя оправдать. Ибо само по себе глубокое, твёрдое осознание проблемы уже кардинально всё меняет. Собственно, оно и есть уже решение. И Маркс говорил, что идея становится революционной силой...

Это смешно: не отличать христианства сущностного от его исторического воплощения. Но ещё смешнее пытаться вновь и вновь реформировать его, пытаться вернуться вспять. «Никогда не бывает так, как было». Итак: не меняя ничего, нужно всего лишь изменить самого себя, изменить своё отношение к проблеме. По-настоящему мужской путь - это путь внутренний, путь созерцательный, путь мучительного осознания собственной ответственности и вины. И на это-то никто и не оказывается способен... Все хотят чувствовать себя голливудскими героями, порождая всё новые и новые расколы да реформы. Вот последнее слово: вполне достаточно не делать ничего. Просто всё осознать. Познать самих себя. Но на это никто и не оказывается способен.

Вот этим принципом не только христианство и человечество в целом, но и отдельные люди никогда не руководствовались. И упомянутое бабство уже завело нас в колоссальные дебри; мы заблудились в неумении понять сами себя, окружающий мир, Бога... Мы живём в мире иллюзий, в мире вымышленном. В мире мифов, где мы придумали себя сами, чтобы постоянно чувствовать себя хорошими. Мы плетём вокруг себя сказку, лишь подкрепляющую хорошее наше мнение о самих себе. Ну чем, спрашивается, это не бабство?

Я знаю, вам неинтересно всё это читать. Тогда просто суммирую все мои рассуждения. Во всем виноваты мы. И в грехопадении Люцифера. И в грехопадении Адама. И в распятии Христа. И в разделении Церкви на две половинки. И в полной деградации христианства. И в христианском «трансвестизме» Церкви. И в тотальном обабивании женщин. И в господстве их над нами. Но мы, христианские мужи, оказались настолько бабы, что искренне продолжаем считать, что сами тут ни при чём. Это другие во всём виноваты, а мы-то ведь - хорошие... К нам всё это совсем не относится! Не правда ли, какой прекрасный покаянный дух?! Какая глубина самосознания... И ужас в том, что никто, совсем никто, не понимает этого! Все себя по-бабски оправдывают.

Это было написано для тех двух-трёх человек, которые найдут этот отрывок по ключевым словам, и, возможно, поймут...

Чёрт, да ведь я о христианстве так вам и не рассказал. Так вот, христианство в его изначальном, первозданном, самом чистом, так сказать, «небесном» виде - это религия пожертвования детьми. Как бы подчинения их чему-то высшему. Или, смягчая это рассуждение - некоторой вторичности материнства от ценностей высших, мужских (разумеется, если у данного мужчины, данных мужчин или у данного общества они вообще являются таковыми). Авраам готов принести в жертву единственного своего сына (тоже, кстати, во имя неких высших ценностей) - и Бог производит от него народ, в котором воплощается Его Ипостась. Да, впрочем, и Сам Бог также жертвует Своим Сыном, и тоже во имя той ценности, которую иные не считают вовсе высшей - во имя этого мира, во имя его полноценного развития. Собственно, уже и этих двух библейских примеров достаточно для того, чтобы понять: христианство призывает нас к ценностям более высокого порядка, чем потребительские ценности, прогресс (технический и всякий прочий) и тривиальное деторождение. Оно учит видеть истинное место деторождения во всей системе наших жизненных координат. Так вот: место это - не первое.

Ну да, Бог говорит Адаму и его жене: «плодитесь, размножайтесь». Однако нигде Он прямо не заявляет, что это самое важное. Нас снова как бы проверяют, ставят перед выбором: а ну-ка, посмотрим, по какому пути вы пойдёте... От нас самих требуется «допетрить», что скорее наоборот, и Библия нам это доказывает. И доказывает вся человеческая история - народ, полностью отдавшийся семейной жизни, вырождается стремительно, он оказывается бесплодным в духовном отношении, он создаёт себе тьму надуманных и условных ограничений...

И потом: а каким способом должны были размножаться они там, в раю? Разве пример Нового Завета не ясно это показывает? И почём знать, быть может, размножение должно было оказаться ещё одним испытанием для перволюдей - на предмет их, так сказать, духовной устойчивости? Разве не испытывал Бог Авраама?

Христианство - это пренебрежение благополучием, сытостью и «уверенностью в завтрашнем дне». Почитайте Евангелие - и сами в этом убедитесь. Однако посмотрите, с какой целью идут женщины в храм. У одной - изменяет муж, у другой болеют дети, у третьей проблемы с финансами. И все они стоят и слёзно молятся у очередной чудотворной иконы - типа, чтобы всё у них стало хорошо. Помилуйте, да ведь смысл-то христианства и есть в том, чтобы ничего хорошо не было! Его смысл в стремлении к улучшению себя, своего сознания, своего отношения к любым житейским проблемам. Молиться у иконы об увеличении дохода - чистейшее язычество. И вот, изначально, уже от природы самодовольные тётки толпою прут в церковь, где учат их быть ещё более самодовольными.

Христианство - это совсем другая, мужская религия. Нынешний вариант - это адаптация его к бабам, и способ приспособления к ним же мужиков. Это форма, в которой совершается наше заземление.

Попробую объяснить это проще. Когда-то у большинства из нас возникает желание понять, что такое христианство. Присущее всем нам общее «чутьё истины» говорит о том, что во всём этом что-то такое есть - и дельное, и важное, и серьёзное (присущее нам - то есть мужчинам; у женщин есть только «чутьё хорошего»). Мы приходим в храм и начинаем присматриваться к тому, что там делают: крестятся в определённые моменты службы, кланяются, исповедываются, причащаются... Всё это нужно - объясняют нам - чтобы спасти свою душу, очистив её от всевозможных грехов. Чем лучше исполняешь всё требуемое здесь, в храме, тем лучше загробное существование твоей души. Но мужская интуиция говорит нам, что во всём этом храмовом благочестии есть что-то не то, что всё это - многочисленные ритуальные действия, да и само желание спастись - неуловимо отдаёт чем-то бабским. Эта потребность в утешении, в уверенности, что и после смерти всё будет хорошо, эта успокоенность ритуалами, то есть христианство Великого Инквизитора Достоевского - есть не что иное, как вера, приспособленная к запросам изначально (духовно) слабых существ. Это не что иное, как «христианство для женщин».

Далее, мы находим себе грамотного, очень опытного наставника-духовника, который через много лет привьёт нам сознание, что христианство - это высокий духовный опыт, это жизненный подвиг, это неустанный труд по возделыванию и очищению собственной души и развитию духа, по отслеживанию в себе мельчайших проявлений пошлых страстей, что это - на самом высоком уровне - «умная» молитва, непрестанно совершаемая в нашем сердце. И всё это - во имя преодоления в себе некоей изначальной порочности, всё это также для очищения души и последующего индивидуального спасения. Конечно, всё это очень круто, но опять же - неуловимо отдаёт чем-то трусливо-бабским.

И, наконец, нам говорят, что христианство изначально - это глобальный проект по объединению всех людей в единое конструктивное целое. Это качественная перестройка всех отношений - личных, политических, экономических - с целью объединения всего человечества в единое живое, осмысленное и мыслящее, творческое и чувствующее целое, это преодоление земной ограниченности человеческого рода, это прежде всего умение найти самого себя, своё призвание и суметь соотнести его с задачами этого единого целого, это не только работа над собой, но и постоянный творческий поиск. Христианство - это не свечки в храме, не верба, и не иконки, висящие на приборной доске автомобиля, но нечто большее - модель иной, преобразованной Вселенной, это модель отношений людей друг к другу и к природе в целом, это цель жизни и всего человечества и нас самих. Тут мы чувствуем, что это и есть настоящее, мужское христианство.

Но увы! - выглядит всё это слишком абстрактно, и потому совершенно непонятно, как применить эти красивые словеса к нашей индивидуальной личности - в отличие, скажем, от вполне реальных свечек, просфорок и причастия. А из этой абстрактности, кстати, очень легко скатиться в подростково-протестантсткое отрицание всего исторического христианства вообще.

Ну так вот и нужно заняться этим «сведением» абстрактного и своего, конкретного. Только тогда мы и поймём смысл христианства. Только в этом и может заключаться христианство наше, мужское. С другой стороны, христианство может слагаться и как результирующая из мужского и женского его понимания - почему бы и нет? Разумеется, каждый выбирает «в меру своей испорченности». Но ведь воцерковляющимся христианам никто никогда мужского понимания не предлагал. Им предлагали вербочки, просфорочки и святую водичку. Им предлагали христианство, изначально подходящее лишь для женщин.

Совсем не обязательно огульно отвергать то, что было накоплено человечеством за 2 тысячи лет. Но почему бы нам, мужикам, не заявить о себе, почему бы нам не отыскать в христианстве наше - общее, творческое, мужское? «Жизнь, имеющая иной, более высокий смысл, чем просто вращение среди радостей тленного мира... Тот, кто чувствует себя целиком обязанным земле, никогда не будет до конца счастлив» (В. Шубарт).

Мне скажут, что представленный образ «мужского» христианства - нежизнен, это религия сильных духом одиночек. Мол, нужно не забывать и о потребностях широких масс, и всё такое. Но двух тысячелетний опыт «удовлетворения» в первую очередь их плебейских религиозных нужд уже, считай, провалился. Почему бы не попробовать какой-то другой вариант?

Упаси Бог, я вовсе не против счастливой семейной жизни и не против детей. Я обожаю своего ребёнка, стараюсь заботиться о нём, понимать его и общаться как можно больше. И я вовсе не против самого потребления, и, подобно всем смертным, также предаюсь всяким утопически-гедонистским мечтаниям - о таком хорошеньком макси-скутере (типа Yamaha Majesty 250), о Thorens’e c тонармом SME 3012, ну там о деке Nakamichi Dragon, и по возможности с дистанционкой... И я отнюдь не призываю кем-то там и чем-то там во имя непонятно чего жертвовать, совершать какие-то невозможные подвиги, следовать за Христом, брать какие-то ещё кресты... Ну разумеется, нет. Каждый живёт так, как ему хочется. Просто, не делая всего этого, не стоит называть себя христианином. Это не есть христианство. Это - бабство.

Это злейшая ересь - считать, что богатство, и вообще обеспеченная, сытая жизнь совместима с учением Христа. Это взаимоисключающие вещи. Как невозможно быть одновременно мужчиной и женщиной, так невозможно одновременно существовать в двух системах ценностей - женской и мужской. Одна из них неизбежно подчинит себе другую. И даже нетрудно предположить, какая именно: та, что «прочно стоит на ногах», то есть женская начнёт со временем доминировать над мужской. И не нужно себя по-бабски утешать: мол, я и храм регулярно посещаю, и неплохие деньги зарабатываю. Так вот: можете не посещать. Самодовольство и самоуверенность, появляющиеся в душе от этих «неплохих денег» полностью нейтрализуют любой христианский подвиг.

Ну разумеется, если наш «добытчик» спросит обо всём этом в храме, ему заявят: уж лучше зарабатывать и посещать церковь, чем вообще не делать этого. Угадайте, почему ответят так? А вот и не угадали: потому что Церковь (в отличие от христианства) - и есть баба. А она, как известно, считает, что всё совместимо со всем. «Если очень хочется, то можно».

Христианская Церковь в её православном варианте превращает человека в бабу потому, что ставит как деторождение, так и достижение святости как таковой выше, чем любое настоящее мужское дело, которое оказывается теперь, как минимум, второстепенным. Вот вам самый показательный, можно сказать, классический пример из нашей истории.

Последний российский император, слабовольный, малообразованный и зависимый человек, по собственной воле оказался под каблуком у своей жены, немецкой принцессы - истеричной, вздорной дуры с интеллигентски-восторженным типом религиозности. Эта дура, в силу своих заморочек, постоянно находила самые извращённые объекты для поклонения, для приложения душевных своих сил - достаточно вспомнить пример Распутина. Император же не смог ничего ей противопоставить и во всём слушался. Как результат - случайные, невежественные люди диктовали свою волю всей России. Царская семья, сам институт власти, наконец, оказались профанированы в массовом сознании. Или, выражаясь иначе, фигура царя перестала быть объединяющим началом, этакой «функциональной точкой» для фокусировки идеологических сил. А ведь какие-то идиоты почти наверняка скажут, что «империя погибла из-за бабы».

Но ведь за всё отвечал именно мужчина, царь. В результате его неумелых и неумных действий развалилось не только могущественное, стремительно развивающееся государство, погибли не только миллионы людей, но и он сам, и жена, и почти все его дети. Кстати, С. Витте писал, что царь «не имел царского характера». Однако как этот факт, так и профессиональная некомпетентность, что весьма показательно, не были приняты во внимание Церковью. Поскольку император с семьёю были расстреляны, то есть «приняли мученический венец», то и были благополучно причислены к лику святых.

Если до предела упростить схему происходящих тогда событий, то мы увидим, что Николай II, в конечном счёте, выбирал между своим ребёнком и целой империей. Он мог бы поступить, как Авраам, то есть, в данном случае, рискнув здоровьем ребёнка, отлучить Распутина от престола, «поставить на место» психопатку-жену, и навести порядок в государстве. Но выбрал он почему-то ребёнка и жену. Кстати: где в это время была «вторая ветвь власти»? Куда смотрела? И почему такую «тряпку» причислили к лику святых?

И как мы теперь назовём тех умников, которые скажут, что «великая империя погибла из-за бабы»? Почему же из-за неё? А царь, выходит, тут не причём? И почему империя «великая»? Да она была полностью бабской, и в этом смысле царь аккумулировал в себе её черты. Есть у англичан великолепная поговорка - «каждый народ имеет того правителя, которого заслуживает». Общество, пропитанное бабством отлично «отзеркалилось» в обабившемся правителе. А всё бабское обречено на вымирание...

И ещё один вопрос: почему рядовой патриотический обыватель даже не в состоянии адекватно оценить фигуру последнего императора? И один из моих друзей страшно напрягается, когда автор загибает ему очередное рассуждение о Николае II. Что им всем мешает?

А мешает нам всем поверхностность. Такая бабская поверхностность, любящая внешний блеск богатства, власти, славы, мишуры...

Мужчина должен уметь как бы пожертвовать ребёнком, поставив интересы своего дела выше интересов семейных, выше продолжения своего рода. Кто-то же должен сделать это - так как женщина на это решительно неспособна. И это, кстати, нормально, так и должно быть.

Идеология, учащая нас, что «дети - превыше всего» не только превращает мужчин в слизняков, но является, по сути, лживой и, в конечном счёте - губительной для человеческого рода. Блин, на какие я тут масштабы замахнулся...

В любой взаимосвязанной, органичной системе, при ослаблении одного элемента, его функции берут на себя другие, приобретая тем самым свойственные нашему «неудачнику» черты. «Прочухали» уже, к чему я клоню? Если мы, мужчины, духовно ослабли, то наши функции понемногу начинают выполнять женщины. И дело не в том, что «времена нынче такие, что женщины испортились». Это мы, мужчины, оказались не на высоте задач, поставленных перед нами временем. Феминизм породили мы. Это мы в нём виноваты. Нам, видите ли, спокойнее по старинке просто зарабатывать денежки. Но этого уже мало.

И бороться с феминизмом нужно не пошлой критикой бабства, но культивированием в себе подлинного мужества - когда умеют думать и понимать, делать и отвечать, а не кулаками махать да просто «обеспечивать семью». Американские мужики неплохо умеют зарабатывать - ну и где у них семьи? Где у них нормальные женщины? Бороться нужно с собственной, мужской инфантильностью, а не с бабством. Ну всё: сук, на котором сидел автор и строчил этот текст, отпилен. :)


<< Страница 1 << В раздел "Статьи"  
 

Copyright @ by Lehach, 2009