Христианство и мировое бабство. Часть 10

Всё это, кстати, распространяется и на рабскую любовь. Смехотворно предполагать, что Бог может ожидать любви от всех этих нравственных уродцев. Имеет ценность лишь любовь свободного существа, осознающего себя, свой долг перед Отцом, думающего над общим «семейным» делом. И наоборот - не имеет никакой ценности любовь трусливого раба к могущественному господину, которого панически боятся, и бесплодный страх перед которым стремятся всячески возгреть постом и молитвою. То душевное переживание, которое именуют «любовью к Богу», в действительности есть умиление перед могуществом, то есть - оборотная сторона ощущения собственного ничтожества. Но ведь наше ничтожество тут же порочит и создавшего нас, на правда ли? Энергия образа переходит на первообраз...

Основной эмоцией христианина, по мнению Церкви, является страх Божий. Типа, он-то и является «спасительным». И это несмотря на то, что Иисус Христос гораздо чаще говорил «не бойтесь», чем «бойтесь», а слово «страх» употребил только один раз, да и то при описании конца света. А кого у нас характеризует страх, всякие опасения, тотальная боязнь за себя и близких - догадайтесь-ка с первой попытки? Боится Бога лишь тот, кто не признаёт Его Отцом. Это ли не доказательство сугубого бабства Церкви? И переворот от «сыновства» её к бабству произошёл мгновенно, сразу же, ещё при первых поколениях древних христиан. Уже Апостол Павел только и трубит о страхе, хотя и у него ещё встречаются слова: «Ты уже не раб, но сын». Но ведь такое положение вещей подавляет в человеке личность - скажете вы. Ну и что? Ведь культивировать личность - есть гордость, говорит нам Церковь. А гордость - «неспасительна»...

Христианство «выключило» в человеке смелость душевную и интеллектуальную, то есть и ум, и талант, тем самым превратив его в БАБУ. Оно не смогло инкорпорировать в себя самых сильных, самых умных и самых творческих. А впоследствии, получив власть, наше трансформированное временем и человеческими немощами христианство анафематствовало их, изгоняло, жгло и вешало. Не сумев реализовать в себе мужскую, творческую составляющую человеческой жизни, оно стремительно, с самого начала, стало вырождаться в маргинальную группу. И тогда вымирающее христианство призвало на помощь государственную власть - дабы развиваться не вглубь, но вширь. Церковь отдалась императору. Путём всевозможных интриг проникла она на царский трон и начало проводить выгодные лишь для себя законопроекты.

С «воцерковлением» императора Церковь, её иерархия, да и просто христиане приобрели статус «партии власти». С 416 года язычники были лишены права занимать государственные должности. Церковь стала чем-то вроде нашей тогдашней КПСС. Быть христианином стало выгодно - и, как следствие, в Церковь хлынули всякие проходимцы да карьеристы. Они начали созывать соборы, проводить выгодную для себя церковную политику, причислять выгодных для себя людей к лику святых. Об этом очень хорошо повествует Карлхайнц Дешнер в своём фундаментальном труде «Криминальная история христианства» (М., «Терра», 1999). Ознакомьтесь-ка на досуге. Вот уж воистину «христианство, которого не было»...

Христианская Церковь никогда не была той, за которую себя выдаёт. Подобно любой БАБЕ, вечно она всё приукрашивала, вечно выдумывала саму себя - как одинокая тётка в анкете для знакомства.. Чтобы её, типа, все любили. Но, может быть, эта «тётка» и впрямь одинока? Начав с «невесты» Агнца, стала она Его вдовой...

В то же время в католичестве папа, вместо того чтобы (как учил Иисус Христос) быть странствующем бомжом-проповедником и постоянно курсировать между двумя частями империи, тем самым духовно их соединяя, как бы «осел» в Риме, со временем обрастя связями с римским истеблишментом. Статус духовного центра христианства утратил он практически мгновенно - так как эта структурная точка объединения и роста, этот центр духовный, уж конечно не мог быть в каком-то одном постоянном месте. Иначе он сразу перестал бы восприниматься всеми как именно духовный центр.

Коль скоро духовное противоположно земному, то и центр христиан не должен был выглядеть как центр власти любой империи. Опять же: христиане изначально «мыслились» Христом как бродячие проповедники; натурально, и ихний центр тоже должен был типа бродить. Кроме того, нетрудно догадаться, что оседание папы на одном постоянном месте неизбежно начнёт как минимум вызывать зависть на других местах, в других поместных церквах. Начнут возникать всякие бунтарские настроения, ему их придётся подавлять... Допустим, начнёт возвышаться какой-нить там Константинополь - и начинай доказывать ему своё «первородство». Постепенно борьба за место переродится в борьбу за власть и за отстаивание своих, всё более мелких амбиций. Не говорю уже о том, что спустя несколько столетий церковь стала одним из крупнейших землевладельцев - в том числе и папа, «наместник Христа на земле». Это не менее смешно, как если бы землевладельцем стал Сам Иисус. Есессно, столь влиятельную силу всякие там враждующие группировки феодалов старались перетянуть на свою сторону - путём, например, богатейших дарений. Церковь как институт не должна была иметь вообще ничего. Пойдя по пути накопления имущества она превратилась в типичную бабу.

Кроме того, нужно вспомнить, сколь амбициозны (и - в этом смысле - даже мелки) оказались ученики Иисуса. В этих условиях о воспроизведении изначальной модели христианства даже речи не шло. Собственно, все эти добрые люди, полностью, до фанатизма увлечённые как новым учением, так и противостоянием не менее фанатичным иудеям с их властолюбивыми первосвященниками (интересно: были ли и эти последние тоже «голубыми»?) - все эти добрые люди ни о каких конструктивных моделях общемирового развития и не думали.

Итак, уже в первом столетии преемники апостола Петра благополучно вогнездились в Риме, создав институт «папства». Постепенно папы - решительно непонятно, каким макаром - отождествили Христову идею органического единства христиан с чисто римской идеей персонального владычества. Идеи, казалось бы, ничем друг с другом не связанные и взаимоисключающие. И потому одна из них, более очевидная, более жизнеспособная и более простая - должна была подчинить себе другую, совсем уж духовную и широким массам непонятную. Типа, если уж единство - так под чьим-нибудь господством. Нет, недалеко ушли мы от животного мира.

Между тем Иисус прекрасно знал, что этим кончится. Властная, государственная составляющая жизни общества должна быть дистанцирована от духовной. Христос провозглашал принцип разделения Божьего и кесарева. В Евангелии даже особый эпизод на сей счёт имеется, когда Его спросили: «Позволительно ли нам давать подать кесарю, или нет?.. Он сказал им: отдавайте кесарево кесарю, а Божие - Богу». Римский Папа не должен был иметь какую-либо - хоть духовную, хоть государственную - власть. Он должен был быть фигурой, скорее, символической.

Итак, в самом конце процесса своего вырождения, Папа, наш носитель важнейшей, принципиальнейшей идеи духовного единства христианского мира (так как никакое единство невозможно без некоторого центра), а вместе с ним - и весь католический мир, полностью зациклился на внешней, формальной составляющей этого единства - то есть идее централизации. Самой же главной, чуть не единственной своей задачей стал он видеть политические интриги, направленные на объединении всех христиан - под собственной властью, разумеется. Как видим, и здесь изначальные, стратегические задачи человечества были вконец похерены, и полностью замещены на достижение тактических их предпосылок. Кстати, вполне возможно, что Православие своею «схизмой» и выразило этакий бессознательный протест против этой «осёдлости» папы, его типично имперских амбиций... Восточное христианство, оно ведь у нас как женщина - всё чувствует, а выразить толком не умеет...

Человечество вновь наступило на те же грабли бабского стремления к спокойствию, сытости, осёдлости, удобства и уверенности в завтрашнем дне. Довольно быстро наследник апостола Петра превратился в своего рода «псевдо-императора» и начал качать права, понемногу прибирать к рукам церковное «бабло», и, самое главное, лезть в амбиции, что, как известно, является лучшим доказательством утраты первоначальной харизмы. Восточная Церковь, эта «баба внутри бабы», начала завидовать, что «центр христианства» достался не ей, обозлилась из-за собственной «вторичности», и в конце концов подала на развод... О том, что этот «центр» и не должен был быть территориально дислоцированным, не пришло в голову тогда никому. Кстати: не приходит и теперь. И православные, и католики воспринимают это как данность. Первые - как враждебную, вторые - как необходимую. Да когда же они все думать-то начнут, чёрт возьми?!

Почему-то Христос не посчитал возможным обосноваться в тогдашней столице Израиля со всеми вытекающими отсюда возможностями: создание постоянной группы единомышленников, церкви, школы, и так далее. Он - если можно так выразиться - «умышленно» был бродягой, не привязанным к одному конкретному месту. Ибо такое «привязывание», возвышение одной церкви (или кафедры) над остальными сразу же создаёт земную, падшую иерархию, то есть погружает Христову Церковь в пучину того самого мирового детерминизма, который был в животном мире до Адамова грехопадения, а после - перешёл и на род людской. Духовное единство, когда сорганизуют свой внутренний мир, свою систему ценностей, свою мораль, свои поступки, своё «я» со странствующем где-то учителем - наверное отличается приходской системы устройства, когда в храм приходят как в лавку и с гордым видом принимают причастие. Взгляните-ка на нынешнюю иерархическую церковь и признайтесь: вас туда очень тянет?


<< Часть 9 << В раздел "Статьи" >> Часть 11 >>
 

Copyright @ by Lehach, 2009