Глава 1: пролог в море. Часть 1


Послушай, малый! В море средь движенья
Начни далекий путь свой становленья.
Довольствуйся простым, как тварь морей,
Глотай других, слабейших, и жирей,
Успешно отъедайся, благоденствуй,
И постепенно вид свой совершенствуй.

Гете


Давний сон стал явью: я невесомо парю в невидимой среде и легко скольжу над залитой солнцем равниной. При этом двигаюсь не так, как посчитал бы приличным человек, обывательски обеспокоенный приличиями, - животом вперед и головой кверху, а в положении, освященном древним обычаем всех позвоночных: спиною к небу и головой вперед. Если хочу посмотреть вперед - приходится выгибать шею, и это неудобство напоминает, что я, в сущности, обитатель другого мира. Впрочем, я этого и не хочу или хочу очень редко, как и подобает исследователю земли, я смотрю по большей части вниз, на то, что происходит подо мной.

Я советую это испытать каждому, хотя бы раз в жизни, пока не слишком стар. Для этого человеку нужны лишь маска и дыхательная трубка - в крайнем случае, если он уж очень важный, еще пара резиновых ласт, ну и деньги на дорогу к Средиземному морю или к Адриатике, если только попутный ветер не занесет его еще дальше на юг.

С изысканной небрежностью пошевеливая плавниками, я скольжу над сказочным ландшафтом. Это не настоящие коралловые рифы с их буйно расчлененным рельефом живых гор и ущелий, а менее впечатляющая, но отнюдь не менее заселенная поверхность дна возле берега одного из тех островков, сложенных коралловым известняком, которые длинной цепью примыкают к южной оконечности полуострова Флорида. На дне из коралловой гальки повсюду сидят диковинные полушария кораллов-мозговиков, несколько реже - пышно разветвленные кусты ветвистых кораллов, развеваются султаны роговых кораллов, а между ними - чего не увидишь на настоящем коралловом рифе дальше в океане - колышутся водоросли, коричневые, красные и желтые. На большом расстоянии друг от друга стоят громадные губки, толщиной в обхват и высотой со стол, некрасивой, но правильной формы, словно сделанные человеческими руками. Безжизненного каменистого дна не видно нигде: все пространство вокруг заполнено густой порослью мшанок, гидрополипов и губок: фиолетовые и оранжево-красные виды покрывают дно большими пятнами, и о многих из этих пестрых бугристых покрывал я даже не знаю - животные это или растения.

Не прилагая усилий, я выплываю постепенно на все меньшую глубину: кораллов становится меньше, зато растений больше. Подо мной расстилаются обширные леса очаровательных водорослей, имеющих ту же форму и те же пропорции, что африканская зонтичная акация, и это сходство прямо-таки навязывает иллюзию, будто я парю не над коралловым атлантическим дном на высоте человеческого роста, а в сотни раз выше - над эфиопской саванной. Подо мной уплывают вдаль широкие поля морской травы, и когда воды подо мною остается чуть больше метра при взгляде вперед я вижу длинную, темную, неровную стену, которая простирается влево и вправо, насколько хватает глаз, и без остатка заполняет промежуток между освещенным дном и зеркалом водной поверхности. Это многозначительная граница между морем и сушей, берег Острова Древа Жизни.

Вокруг становится гораздо больше рыб. Они десятками разлетаются подо мной, и это снова напоминает аэроснимки из Африки, где стада диких животных разбегаются во все стороны перед тенью самолета. Рядом, над густыми лугами взморника, забавные толстые рыбы-шары разительно напоминают куропаток, которые вспархивают над полем из-под колосьев, чтобы, пролетев немного, нырнуть в них обратно. Другие рыбы поступают наоборот: прячутся в водоросли прямо под собою, едва я приближаюсь. Многие из них самых невероятных расцветок, но при всей пестроте их краски сочетаются безукоризненно. Толстый "дикобраз" с изумительными дьявольскими рожками над ультрамариновыми глазами лежит совсем спокойно, я ему ничего плохого не сделал. А вот мне один из его родни сделал: за несколько дней до того я неосторожно взял такую рыбку (американцы называют ее "щипастый коробок"), и она своим попугайским клювом из двух зубов, растущих друг другу навстречу и острых как бритвы, без труда отщипнула у меня с пальца порядочный кусок кожи.

Я ныряю к только что замеченному экземпляру - пасущейся на мелководье утки (это рыба), подняв над водой заднюю часть, - осторожно хватаю этого малого и поднимаюсь с ним наверх. Сначала он пробует кусаться, но вскоре осознает серьезность положения и начинает себя накачивать. Рукой я отчетливо ощущаю, как работает "поршень" маленького насоса - глотательных мышц рыбы. Когда она достигает предела упругости своей кожи и превращается у меня на ладони в туго надутый шар с торчащими во все стороны шипами - я отпускаю ее и забавляюсь потешной торопливостью, с какой она выплевывает лишнюю воду и исчезает в морской траве.

Затем я поворачиваюсь к стене, отделяющей здесь море от суши. С первого взгляда можно подумать, что она из туфа - так причудливо изъедена ее поверхность, столько пустот смотрят на меня, черных и бездонных, словно глазницы черепов. На самом же деле эта скала - скелет, остаток доледникового кораллового рифа. Вся скала состоит из останков кораллов тех же видов, какие живут и сегодня: среди этих останков - раковины моллюсков, живые сородичи которых и сейчас населяют эти воды. Здесь мы находимся сразу на двух рифах: на старом, который мертв уже десятки тысяч лет, и на новом, растущем на трупе старого. Кораллы, как и цивилизации, растут обычно на скелетах своих предшественников.

Я плыву к изъеденной стене, а потом вдоль нее, пока не нахожу удобный, не слишком острый выступ, за который можно ухватиться рукой, чтобы встать возле него на якорь. В дивной невесомости, в идеальной прохладе, но не в холоде, словно гость в сказочной стране, отбросив все земные заботы, я отдаюсь колыханию нежной волны и наблюдаю.

Вокруг меня со всех сторон рыбы: на небольшой глубине почти сплошь мелкие. Они с любопытством подплывают ко мне издали или из своих укрытий, куда успели спрятаться при моем приближении, снова шарахаются назад, когда я "кашляю" своей трубкой (резким выдохом выталкиваю из нее скопившийся конденсат и попавшую снаружи воду). Но как только снова дышу спокойно и тихо - они снова возвращаются.

Именно на рыбах я впервые увидел, еще на самом деле очень смутно, некоторые общие закономерности поведения животных, поначалу ничего в них не понимая. А желание постигнуть их еще в этой жизни, мечта об этом - непреходяща! Зоолог, как и художник, никогда не устает в своем стремлении охватить жизнь во всей полноте и многообразии ее форм.

Многообразие форм, окружающих меня здесь поначалу сбивает с толку. Некоторые из всех этих рыб настолько близко, что я не могу их четко рассмотреть уже дальнозоркими своими глазами. Но через некоторое время физиономии вокруг становятся роднее, и образное восприятие - этот чудеснейший инструмент человеческого познания - начинает охватывать все многообразие окружающих обличий. И тогда вдруг оказывается, что вокруг хотя и достаточно разных видов, но совсем не так много, как показалось вначале.

По тому, как они появляются, рыбы сразу делятся на две различные категории: одни подплывают стаями, по большей части со стороны моря или вдоль скалистого берега, другие же - когда проходит паника, вызванная моим появлением - медленно и осторожно выбираются из норы или из другого укрытия, и всегда – поодиночке. Об этих я уже знаю, что одну и ту же рыбу можно всегда - даже через несколько дней или недель - встретить в одном и том же месте. Все время, пока я был на острове Кэй Ларго, я регулярно, каждые несколько дней, навещал одну изумительно красивую рыбу-бабочку в ее жилище под причальной эстакадой, опрокинутой ураганом Донна, и всегда заставал ее дома.


<< 1) Введение << В раздел "Статьи" >> 2) Глава 1: пролог в море. Часть 2 >>
 

Copyright @ by Lehach, 2009